Я сидел в Нью-Йорке на грани депрессии, никак не мог ей дозвониться и решил съездить к ней в Орфеа. Мне показалось, что приглашение от мэра — очень удачное совпадение, быть может, знак судьбы. Я приезжаю, все равно не могу с ней связаться, решаю сходить к ней домой, а там какой-то служитель правопорядка сообщает, что ее убили. Утопили в грязном озере, бросили ее тело на растерзание насекомым, червям, хищным птицам и пиявкам. Вот почему я в такой печали и в таком гневе, миссис офицер.
Повисло молчание. Он высморкался, смахнул слезу и глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки.
— Мне очень жаль, что ваша подруга умерла, — наконец произнесла Анна.
— Спасибо, что разделяете мою боль.
— Вы говорите, вас уволил Стивен Бергдорф?
— Да, Стивен Бергдорф. Главный редактор «Нью-Йорк литерари ревью».
— То есть он сначала уволил Стефани, потом вас?
— Да, — подтвердил Островски. — Думаете, здесь есть какая-то связь?
— Не знаю.
После разговора с Островски Анна пошла перекусить в кафе «Афина». Когда она садилась за столик, кто-то ее окликнул:
— Вам очень идет штатское, Анна.
Анна обернулась. На нее с улыбкой смотрела Сильвия Тенненбаум, явно в хорошем настроении.
— Я не знала про твоего брата, — сказала Анна. — Только сейчас выяснила, что с ним случилось.
— Что это меняет? — спросила Сильвия. — Ты стала иначе ко мне относиться?
— Я хотела сказать, что мне очень жаль. Для тебя это, наверное, было ужасно. Ты мне очень симпатична, и я тебе сочувствую. Вот и все.
Сильвия погрустнела:
— Спасибо. Можно я к тебе пристроюсь, пообедаем вместе? Я угощаю.
Они уселись за столик на террасе, поодаль от других посетителей.
— Меня все долго считали сестрой чудовища, — призналась Сильвия. — Местным очень хотелось, чтобы я уехала. Продала бы по дешевке его ресторан и выкатилась отсюда.
— Твой брат, он был какой?
— Золотое сердце. Открытый, щедрый. Но слишком вспыльчивый и драчливый. Это его и сгубило. Он всю жизнь себе испортил из-за кулаков. Еще со школы. Стоило ему повздорить с другим мальчишкой, тут же лез в драку. Его отовсюду выгоняли. Дела у отца шли прекрасно, он нас записывал в лучшие частные школы Манхэттена, мы там жили. Брата исключили изо всех школ, в итоге ему наняли домашнего учителя. Потом его приняли в Стэнфорд, но через год отчислили за драку с преподавателем. Подумать только, с преподавателем! Брат вернулся в Нью-Йорк, нашел работу. На восемь месяцев, потом он сцепился с коллегой, и его уволили. У нас был летний дом в Риджспорте, неподалеку отсюда, и брат перебрался туда. Нашел место управляющего в ресторане. Ему это страшно нравилось, ресторан процветал, но он там связался с дурной компанией. После работы ходил в бар с сомнительной репутацией. Его задерживали то за пьянство, то за травку.