Вот и все, что остается от человека, когда его жизненный путь подходит к концу.
К кресту прислонились два венка. На лентах шаблонные фразы: «Дорогому другу от друзей», «Дорогому коллеге от коллектива». И нет здесь венка от семьи, потому что и семьи у человека не было. Может, не успел, а может, не пожелал, кто теперь разберет? Уже и не спросишь. Жизнь прошла. Какой она была для него? Радостной и спокойной или тревожной и тоскливой?
– Весной надо оградку поставить. Нехорошо, когда без оградки.
– Поставим, Стас. Непременно поставим.
– И фото на овале, чтобы не хуже, чем у других.
– И фото сделаем, обязательно сделаем.
– Прекрати это, Гуров!
– Утешать меня, как барышню. Колька Ольшевский умер. Его убил подонок по имени Артур Рубан. Затравил собаками. И мне плевать, что этот идиот оказался настолько глуп, что добровольно полез в пасть бойцовских псов. Он совершил идиотский поступок и поплатился за это жизнью. Вывод: мой друг кретин. Но это мой друг, и это мой кретин. Так что прекрати утешать меня, прекрати оберегать меня, будто я хрустальный сосуд. Лучше сделай так, чтобы Рубан получил по полной. Чтобы до конца дней своих гнил в тюрьме. Чтобы каждая царапина, каждый укус, которые получил Колька в том бою, отозвались ему десятикратной болью.
– Стас, не нужно себя казнить, ты ни в чем не виноват.
Лев украдкой взглянул на друга. Выглядел тот неважно. После того как один из охраны рассказал про кладбище, на котором закапывали тела бойцов, не переживших бой, Крячко замкнулся. Он не кричал, не матерился. Он вообще почти не разговаривал. Только так, как сейчас. Про оградку, про могилку, про фотокарточку в траурной рамке.
Тело друга он откапывал собственноручно. Когда его извлекли, мало кто из присутствующих сумел сохранить самообладание. И неудивительно. На теле Ольшевского насчитали шестьсот восемьдесят три укуса, не считая рваных ран, царапин и кровоподтеков. Бился Ольшевский отчаянно, видно, до последнего не верил, что люди, наблюдающие за боем, позволят ему умереть. Просто, чтобы увидеть, каково это, быть растерзанным псами-убийцами. Не мог поверить в то, что в двадцать первом веке существует такая жестокость, такая бесчеловечность. Но люди позволили этому случиться. И теперь Ольшевский мертв, а Стас находится на грани помешательства. Как помочь Крячко пережить случившееся, Гуров не знал. Надеялся он лишь на время, да на бешеный рабочий ритм. Только это поможет Стасу примириться с потерей друга. Такой глупой и нелепой и потому ужасной в своей нелепости.
Из-под горы донесся автомобильный сигнал. Капитан Звонников давил на клаксон, привлекая внимание полковников. Гуров тронул Стаса за плечо. Тот стряхнул руку, в последний раз прикоснулся к кресту и зашагал вниз.