Исчезнувший — читать онлайн бесплатно полностью

 – Хотите сказать, что это я Григория Алексеевича убил из зависти к его успехам! Да как вы могли такое подумать! Я за Артюхова свою жизнь готов отдать! Если бы я мог его спасти, уберечь от убийцы, я бы все сделал! Своим телом его заслонил! А вы…

– Спокойней, спокойней! Я вас ни в чем таком не обвинил, так что это вы на меня напраслину возводите, а не я на вас.

Пикляев еще немного постоял, гневно сжимая и разжимая кулаки, потом взял себя в руки и сел.

– Да, вы такое не говорили. Но до меня доходят… разные слухи… – мрачно произнес он.

Тут заговорила Настя, до этого хранившая молчание:

– Да эти слухи по всему городу ходят. И я знаю, кто их распространяет! Это начальник управления генерал Тарасов, вот кто! Он всем говорит, что это Женя убил Григория Алексеевича.

– Да, мне генерал при нашей встрече тоже нечто подобное высказывал, – припомнил Гуров. – Но давайте забудем об обвинениях и вернемся к вашим показаниям как свидетеля. Значит, в начале августа Артюхов рассказал вам о своем замысле написать картину под названием «Делёж». Или он уже наброски вам показывал?

– Нет, никаких набросков тогда не было, – покачал головой Пикляев. – Был только замысел. Ну, и название. Название для картины он сразу придумал.

– А он говорил вам, кого собирается изобразить на своем полотне?

– Называл некоторых людей… Человек пять или шесть. Там был, в частности, наш городской прокурор Угрюмов, начальник СИЗО Сачко, этот самый генерал Тарасов… Еще был следователь, из молодых… фамилия у него еще такая говорящая…

– Случайно, не Злобин? – спросил Гуров.

– Точно, Злобин! – воскликнул художник. – Человек шесть он называл. Говорил, что надо отобрать троих самых отпетых, самых мрачных злодеев, чтобы его картину можно было рассматривать как прямое обвинение, как разоблачительный документ. Это у него такой замысел тогда возник. Даже не замысел, а концепция нового вида живописи. Он ее называл «живопись прямого действия».

– Ну, и как вы отнеслись к этому замыслу учителя? – поинтересовался сыщик.

– Я же вам говорил! Плохо отнесся. Говорил все то, что и вам сейчас: о нашей роли как творцов красоты, своего рода учителей человечества. О передвижниках, о том вреде, который они принесли русской живописи… Пытался отговорить его от этого замысла, но мне, конечно, не удалось.

– А вы не приводили тот аргумент, который мне высказывал уважаемый искусствовед Сорокин – что писать такую картину опасно?

– Нет, такая мысль мне тогда в голову не пришла, – признался Пикляев. – Да если бы и пришла, никакой пользы от нее все равно не было бы. Григорий Алексеевич был человек бесстрашный, даже отчаянный. Если бы ему сказали, что писать такую картину опасно, он ее еще скорее начал бы писать.