Марина объявляет о поиске временного жениха для своих нужд, искалеченные фразы подчеркивают загадочность и непонятную суть предложения. Встреча в мире, где интим не просто приветствуется, но и является условием роли — идеальный повод погрузиться в глубины этого таинственного досье....
Она выдернула меня из кровати, где я прекрасно себя чувствовал с любимой женщиной. Бесит. Но… Надеюсь, я не зря здесь булки напрягаю.
Поворачиваюсь к ней.
— Посмотри на меня, — холодно прошу я. Смотрит.
М-да. А женщина подустала. И вроде молодая еще. Всего тридцать один год. Но сигареты и алкоголь делают лицо уставшим. И тонны макияжа не спасают. Сейчас макияж «поплыл». Плакала? Пиз*ить ее надо. Да некому. Может, тогда дойдет, что она прожигает свою жизнь бесцельно.
— Бухала?
— Нет! — отрицательно крутит головой.
— Жанна… — устало выдыхаю.
— Да всего бутылка вина, — говорит так, словно ноль семь винишка – это компот. — И то давно протрезвела.
— Ну рассказывай, — откидываюсь на спинку сиденья, прикрывая глаза.
— Я ехала домой. Гололед. Резину не поменяла. Этим же ты всегда занимался. А я забыла.
Не удивлюсь, что она даже не знала, что машину надо «переобуть». Да, этим всегда занимался я по умолчанию.
— И? Не надо делать театральных пауз. Дальше!
— В общем, я не знаю, откуда взялся этот мужик.
Не комментирую, но глаза закатываю.
— И в общем, я увидела его поздно, он дорогу переходил, затормозить не успела. Гололёд… — вздыхает она. — Я его сбила.
Снова молчит, глотая воздух.
— Жанна. Не беси меня. Мне эта твоя драма по барабану. Дальше что?
— Конечно, я выскочила из машины. Кое-как затащила его в машину, привезла в больницу. По дороге мы договорились, что он не скажет, кто его сбил: не знает, не помнит, а я просто его подобрала и доставила в больницу.
Какая благодетельница, мать ее!
Снова замолкает.
— Всё, хеппи-энд? Можно расходиться? — иронично усмехаюсь я.
— Нет. У него сотрясение мозга и открытый перелом руки, какой-то сложный перелом… Я не вникала, — отмахивается.
Не вникала она!
Покалечила мужика и не вникала. Качаю головой.
— Он не будет писать заявление. Ментам скажет, что не помнит, какая машина. Взамен просит отдельную палату, уход, деньги на лечение и восстановление.
— Сколько?
Жанна протягивает мне обрывок бумажки, на которой написана сумма.
— Ох, ни хрена себе! Мужик молодец. Не растерялся. Ну а хер ли ты хотела? — развожу руками.
— Не смешно! — психует Жанна.
— Так и мне не смешно. Мне, сука, горько. Оттого, что ты однажды так вляпаешься под своими кайфами, что даже твой папочка не отмажет. Это еще так, цветочки, — кидаю бумажку с суммой ей на колени. — Кстати о полковнике. На хрен тебе я? Я, бля, не волшебник.
