Марина объявляет о поиске временного жениха для своих нужд, искалеченные фразы подчеркивают загадочность и непонятную суть предложения. Встреча в мире, где интим не просто приветствуется, но и является условием роли — идеальный повод погрузиться в глубины этого таинственного досье....
А мы с мамой стоим друг друга. Она сватает меня без моего ведома, обещая немецкому жениху невесть что. А я подсовываю ему «мужа».
— Марина, можно тебя на минуту? — мама натягивает злую улыбку, вручает Альберту сумку с собакой, хватает меня за плечо и уводит за собой в сторону. — Ты зачем это делаешь? — зло спрашивает меня сквозь зубы, посматривая в сторону Богдана.
— Что я делаю? — строю из себя дуру. — Ты приехала, мы встречаем.
— Какой муж? Кто этот мужик? Я еще никогда так неловко себя не чувствовала. Ты зачем меня позоришь?!
— Вот, — щёлкаю пальцами у нее перед носом.
— Скажи мне, пожалуйста, я тебя в детстве лупила или плохо воспитывала? Мне не нужно было сообщить о своем замужестве?
— А я тебе говорила… Пыталась, ты не слушала.
Мама сжимает губы и прищуривает глаза.
А этот взгляд означает, что она не верит. Но я делаю невозмутимое лицо.
— Марина! — она почти топает ногой.
— Мама!
— Марина, ну это же неправда.
— Правда! Извинись перед Альбертом и поехали домой, — разворачиваюсь и спешу к Богдану, ибо еще несколько минут, и мать меня раскусит.
Возвращаюсь к мужчинам.
— Альберт, вы меня понимаете?
Он кивает.
— Извините, пожалуйста, мою мать. Она правда была не в курсе моего замужества. Гостиницу и обратный билет мы вам оплатим.
Ну, в конце концов, мне и правда немного стыдно перед немцем, он-то тут ни при чём.
— Я… не понимать… — мямлит он.
"А сказал, что понимает.
— Мама вам всё объяснит, — киваю на подошедшую мать. Забираю у немца сумку с собакой. — Это твой чемодан? — указываю матери на красный багаж. Кивает. Богдан подхватывает ее чемодан. — Пойдемте. Завезем Альберта в гостиницу, — командую я, взяв себя в руки. В конце концов, это мой цирк.
Всю дорогу до города мама тихо переговаривается с немцем на его языке. Богдан спокойно ведёт машину, изредка насмешливо посматривая на меня. А мне, дуре, тоже хочется истерично смеяться.
Помогаем с Богданом снять номер Альберту, поскольку мама осталась в машине, отказавшись выходить, сославшись на давление. Она всегда так делает, когда хочет показать, что обижена. Давление у нее, как у космонавта.
— Еще раз извините нас, Альберт, — с улыбкой произношу я. Надеюсь, он меня понимает.
