– Расскажи, что там у вас? – Интонации барышни стали куда как ласковее.
– Как-нибудь в другой раз, птичка моя. Звякну, поболтаем на досуге. Сейчас – сама понимаешь. Работа есть работа.
– Ладно, – вздохнула разочарованная моей холодностью барышня, – отбой связи.
Мне было искренне жаль всех этих милых девиц, работавших в обслуге баз. Обычно туда шли жены и невесты постоянных агентов, работавших в этом самом параллельном из миров. Не знаю уж, что их толкало больше – любовь или жажда романтики, но и в том, и в другом случае они здорово влипли.
Что поделать: если прикрытие – легенда, под которой работал агент, – позволяла ему быть на базе пару раз в году, то он мог считать свой жребий счастливым. Я знавал одного, который бывал на базе три раза в год. За спиной у него все шептались, что он родня Джи-Джи Эр, портрет которого красовался у нас в конференц-зале напротив портрета государыни, так что невольно получалось, будто эти двое сильных мира сего играют в гляделки.
Обычно же пылкие воздыхатели лишь забивали каналы связи потоками любовных излияний. Этот вопрос неоднократно поднимался на ученом совете конторы, и наши яйцеголовые столь же неоднократно и дружно запрещали подобные вольности в обращении с закрытой связью.
Правда, после одного случая вопрос этот как-то сам собой отпал и на пользование связью в личных целях смотрели сквозь пальцы. А произошло вот что. Во всяком случае, так мне рассказывал Зеф, бывший на том заседании, где разбиралось это дело.
Один наш стаци, по направлению работы – культуролог, лингвист и кто-то там еще в этом роде, работавший, кстати, в той самой Италии, правда, в другом мире, начал засыпать базу любовной лирикой одного местного политического деятеля. И все шло хорошо. И стихи были отличные. Их даже в нашем ежегоднике печатали. Но из-за этих самых стихов-то как раз едва не вышел большой конфуз.
Послали туда агента. Хорошего парня, толкового. И шел он под «крышей» бродячего лирического поэта. Сколько сил он угробил, чтобы пробиться к этому деятелю – отдельная история. Но представьте себе, является он, весь утонченный и томный, как первый весенний ландыш, едва омытый росой, пред ясны очи нашего драгоценного лидера и начинает что-то ворковать на манер птицы голубя, а тот не то что двух строф сложить не может, вообще стихосложение считает за постыдство, делового мужчины недостойное. Во как! Едва операцию не провалили.
Оказалось, у этого нашего лингвиста-исследователя невеста на базе работала. Так вот, поскольку скрыть переговоры нельзя – они автоматом записываются, – хитроумный Ромео и додумался ей свои стихи под этим псевдонимом слать. Несколько лет слал. Потом, когда все это дело выяснилось, из конторы-то их, понятное дело, вышвырнули, но про запрет как-то позабыли.