О, этот куртуазный век! Конечно, здесь, в Германии, нравы были более грубыми и отношения менее изысканными, чем, скажем, в умопомрачительной Тулузе, но все же и здесь на дворянина, предлагающего руку даме своего сердца, не вытерев ее предварительно после куска жареной оленины о шерсть ближайшей собаки или хотя бы об штаны, смотрели как на неотесанного мужлана.
Ах, что за взгляды здесь дарились, что за вино тут лилось, что за песни распевали сладкоголосые менестрели, переполненные впечатлениями от сегодняшних поединков, как пчелиный улей медом. Боже, как фонтанировал источник их вдохновения, исторгая одну за другой новые и хорошо забытые старые песни – что, в сущности, одно и то же – об отваге рыцарей и о несомненной прелести прекрасных дам.
Честно говоря, я не совсем понимал бытующую здесь манеру петь пятнадцать-двадцать песен одновременно в разных концах залы. По-моему, это несколько мешало восприятию текста, но, как известно, в чужой монастырь со своим уставом лучше не соваться. К тому же я не замечал, чтобы это как-то мешало петь моему напарнику. Вообще сомневаюсь, чтобы что-то могло помешать ему петь.
Однако сейчас перед ним стояла несколько другая задача, и потому славный гайренский менестрель слегка нервничал. Признаться, было от чего. На вечеринке присутствовало большинство отважных рыцарей, ломавших копья в сегодняшних схватках, но увенчанного лаврами победителя, размахая из размахаев, нашего милого фон Шамберга, здесь не было.
Лис наклонил голову к грифу мандолы, легкими движениями перебирая ее струны так, что, казалось, музыка является неотъемлемой частью тех потрясающих душу слов, которые негромко выпевал он.
Может быть, привлеченные негромкими словами песни, а может быть, пораженные этими словами, прекрасные дамы и благородные кавалеры в неестественном для столь импульсивного времени молчании внимали игре менестреля, даже не обращая внимания на небольшое космогоническое несоответствие.
Вертится Земля или же, наоборот, стоит как вкопанная, кому сейчас было до этого дело?
– Вы гений! – Грузное, как танк Большой земли, рухнуло на скамью рядом с Лисом нечто живое, отчего сидевшие на другом ее конце были вынуждены невольно подскочить. – Эта песня! Клянусь причастием, я никогда не слышал ничего подобного! Это просто замечательно! – Необъятное чрево рыцаря было обтянуто зеленой туникой, усеянной серебряными лилиями, отчего неуловимо напоминало цветущий холм.