Автор
Ночь на острове затянута тишиной, словно зачарованное место где-то между сном и реальностью. Лес молчит, только ветер шепчет отдалённые истории о забытых временах. Полная луна выходит из-за облаков, освещая мрачный пейзаж — чернильную дымку и кроны деревьев на фоне ночного неба....
Я иногда задумываюсь над этим, и мне становится страшно: где выход? Нет выхода!
– Один мудрец сказал: «Безвыходных положений нет. Но есть положения, в которые нет входа»[14].
Виктор Михайлович улыбнулся.
– Демагогия.
– Философия!
– Хрен редьки не слаще.
Они посмотрели друг на друга и засмеялись. Потом Олег Борисович погрустнел.
– Я часто встречаюсь с высшими сановниками, разрешающими ту или иную деятельность, и после очередного отказа спрашиваю каждого: бываете ли вы когда-нибудь недовольны собой? Мелькает ли у вас хотя бы тень сомнения в своей непогрешимости? Возникает ли чувство вины, когда выясняется, что вы нанесли вред государству или конкретному человеку?
– Ну и?.
– Смотрят на меня белыми глазами, как на дурака, и улыбаются самодовольно. И чем выше пост, тем шире улыбка, тем увереннее и откормленнее выглядит чиновник. Недавно встречался в академии с одним мэтром от науки: седой, породистый, чванливый, вальяжный, не говорит, а вещает. Мне всего-то и нужно было его благословение на эксперимент с торсионным генератором, разработанным молодыми физиками в Томске, – не дал!
– А разве торсионные поля не афера? Я слышал, что это лженаука.
– В том-то и загвоздка, что о лженауке говорят именно те, кто должен заниматься наукой, а не защитой своих академических кресел, отвоеванного места под солнцем. Стоит какому-нибудь самородку, гениальному изобретателю или ученому, занятому поиском альтернативных научных направлений, сделать открытие, как сразу на него начинается атака с воем: это лженаука, это антинаучно, существует укоренившаяся парадигма, эти опыты опасны для общества, и так далее, и тому подобное! А потом изобретение или открытие всплывает где-нибудь в Америке! Понимаешь?
– Понимаю, – кивнул Виктор Михайлович.
– Отличный тост! – одобрил Олег Борисович, наполняя рюмки «Старокиевской». – Будем!
Они выпили, закусили. Заговорили на более мирные темы, вспоминая товарищей по учебе, преподавателей, смешные случаи из прежней советской жизни. Опомнились, когда уже до вылета самолета Петрачкова осталось всего около двух часов.
– Все, я помчался, – с трудом встал посоловевший Олег Борисович. – Мне опаздывать нельзя, все рассчитано, инвесторы ждут.
– Я тебя провожу.
