Автор
Ночь на острове затянута тишиной, словно зачарованное место где-то между сном и реальностью. Лес молчит, только ветер шепчет отдалённые истории о забытых временах. Полная луна выходит из-за облаков, освещая мрачный пейзаж — чернильную дымку и кроны деревьев на фоне ночного неба....
– Неужель признал?
– У вас на лбу написано, – усмехнулся Илья. – Да и кто другой может с такой легкостью пройти по здешним болотам?
– Это надо понимать так, что колдунов ты тоже не боишься?
– Боюсь, – признался Пашин. – Хотя точно знаю, что они тоже с м е р т н ы.
Старик нахмурился, сверкнул глазами.
– Зело ты остер на язык, Илья Константинович, как бы это не отразилось на твоем здоровье.
Принахмурился и Пашин.
– Вот что, господа хорошие, или говорите, зачем пожаловали, или убирайтесь подобру-поздорову.
– Не груби, невежа, – покачал головой чернобородый мужик, чей облик стал казаться Илье знакомым. – Мы ведь можем и осерчать.
– Так ведь и я могу рассердиться, – совсем холодно проговорил он, раздумывая, как поступить с гостями, добавил с иронией: – Я тебя сюда не звал, сотник.
Гости снова переглянулись, озадаченные не столько спокойствием Пашина, сколько его осведомленностью.
– Я из него душу вытрясу! – мрачно пообещал чернобородый.
Илья узнал его – это был Потап Лиховский, командир хха и слуга жрицы Пелагеи.
– Сначала пусть ответит на пару вопросов, – медленно проговорил старик, пытаясь взглядом загипнотизировать Пашина. – Скажи-ка нам, молодец, кому Евстигней передал свою последнюю руновязь? А тако ж цату, знак волховской власти?
– Это ты у него спроси, колдун, – посоветовал Илья, слыша поплывший в ушах звон; горбатый визитер был очень сильным магом, знал повеление, и бороться с ним в пси-поле на равных было невозможно.
Старик взялся рукой за перекладину засветившегося креста-свастики.
– Не тебе ли он завещал свой консуетал[4]?
– Консуетал у каждого свой, – качнул головой Илья, не понимая, почему он продолжает сидеть на бревне, вместо того чтобы встать и отогнать странных гостей. – У вас ко мне все?
– Говори, где этот старый дурень спрятал руновязь и цату? Иначе на всю оставшуюся жизнь сделаешься немым! Ну?!
Илья с неимоверным трудом заставил себя подняться на ослабевших ногах.
– Шел бы ты своей дорогой, несвятой отец! Убирайся вон!
Глаза горбуна полыхнули черным огнем. Он поднял посох, направляя острие в грудь Пашину, и в это мгновение из палатки выскочила Владислава с карабином в руках.
– Прекратите сейчас же! Уходите! Я буду стрелять!
Посох повернулся к ней, метнул извилистую зелено-фиолетовую молнию, вонзившуюся в карабин. Девушка вскрикнула, отшатнулась, роняя оружие, и упала на палатку.
