В начале следующего дня мы продолжали осмотр полярного лагеря, уничтожая обгоревшие огнями логовицы. Никакого монстра с групповым рейтингом не обнаружили. Но наш путь пролегал через гигантскую, расколотую до неузнаваемости статую — ее лица уже почти невозможно было различить, но по остаткам очевидно она достигала пятнадцати метров в длину....
Слышались возгласы возмущения, споры о справедливости, но всё это доносилось до меня словно сквозь вату. Сознание плыло, но я держался, ожидая, когда наконец подойдёт лекарь.
Глава 19
По иронии судьбы, судей больше занимало не то, что берсерк едва не проломил мне череп, а задержка с его успокоением после окончания боя. После долгих дебатов все сошлись во мнении, что для его класса такие моменты — часть обычного риска поединка. Однако ответственность за произошедшее возложили на тех, кто слишком медлил с вмешательством.
Сам берсерк выглядел искренне смущённым из-за потери контроля. Проигрыш его не обрадовал, но в целом он оказался вполне приличным парнем, явно не стремившимся кого-то покалечить или убить. Когда я пришёл в себя, он подошёл, извинился, по-мужски пожал руку и поздравил с победой.
— Может, ещё встретимся, когда выберусь из сетки проигравших, — усмехнулся он.
Я надеялся, что этого не случится."
"Главный сыр-бор разгорелся из-за того, что я использовал сундук как защиту. Герцог Сигурдиан, лорд Экариот и несколько других судей были вне себя от ярости, обвиняя меня в применении постороннего предмета в бою.
— Честно говоря, приятно видеть, что хоть кто-то в этих боях использует не только силу и навыки, но и голову, — с улыбкой заметил Виктор.
Может, дело было в том, что меня избили до полусмерти, но мне казалось, что любой на моём месте додумался бы до того же.
Публичное унижение перед толпой не добавило Сигурдиану и Экариоту хорошего настроения, но они уже ничего не могли сделать.
Я вернулся к остальным кандидатам в рыцари и услышал несколько сдержанных поздравлений. Берсерк, похоже, проникся ко мне симпатией и остался рядом, чтобы посмотреть оставшиеся бои. Он даже угостил меня мёдом из огромного золотого рога, семейной реликвии, которую, как он утверждал, вырезали из рога виверны. Учитывая, что сам некогда убивал виверн, я ему поверил.
