На фоне тихого леса и светло-синего неба, колонна казалась огромной гусеницей, подрагивающей под обстрелами ракет. Но впереди двигался черный автомобиль, его призрачные фары рвали ночное пространство как мечущиеся звезды. Машина стремительно летела к западу, часто выезжая на обочину, будто пытаясь уцепиться за смерть. В конце концов поток встречных машин исчез, и водитель машины упрямо тащился вперед, словно призрак....
— Ну и как там? — нерешительно спросил он.
— Кажется, не слишком благополучно, — ответил Морель. — похоже, их бомбили несколько раз.
— Ублюдки… — произнес Филлипс, ни к кому не обращаясь, — смотрите на эти дома.
Ветер нес через реку густой дым и хлопья пепла.
— Надеюсь, немцы не попали в наш пирс, — сказал Эриксон. — Он бы сгорел как свечка…
Теперь и командир смотрел в бинокль на биркинхедскую сторону, где был и его дом. Разрушения там особенно большие, словно бомбардировщики приняли аккуратные ряды домиков за линии складов вдоль пирсов.
— Ты что, ослеп, рулевой?! — крикнул Эриксон.
— Извините, сэр, — донесся из переговорной трубы голос Тэллоу.
Эриксон подумал, что не он один волнуется, глядя на Биркинхэд. Он приказал сбавить ход.
Корвет подошел к южному причалу. Конец со свистом пролетел в воздухе и упал на берег. Старший матрос Филлипс крикнул с полубака:
— Что здесь было?"
"— Да, парень, здесь кое-что случилось… Восемь дней подряд, — ответил один из матросов, взглянув на него и криво усмехнувшись.
— Кому больше досталось? — спросил Филлипс.
— Да всем, пожалуй, — матрос сделал неопределенный жест. — Бутл, Биркинхэд, Уэллеси и центр тоже… От Лорд-стрит вообще ничего не осталось… обеих сторон как не бывало… В газетах пишут, хуже бомбежки за всю войну не случалось.
— Подать носовой!
Пришвартовались. Эриксон, переводя ручку на «стоп-машина», повернулся к Локкарту:
— Старпом.
— Сэр?
— Будет много просьб о внеочередных увольнительных. Вы отложите очередные, дайте увольнительные тем, у кого на берегу семья.
— Есть, сэр.
— Закрепить швартовы!
Желающих позвонить оказалось много: у единственной телефонной будки выстроилась молчаливая очередь.
— Я бы хотел пойти с тобой, Боб, — нерешительно сказал Уоттс.
