На фоне тихого леса и светло-синего неба, колонна казалась огромной гусеницей, подрагивающей под обстрелами ракет. Но впереди двигался черный автомобиль, его призрачные фары рвали ночное пространство как мечущиеся звезды. Машина стремительно летела к западу, часто выезжая на обочину, будто пытаясь уцепиться за смерть. В конце концов поток встречных машин исчез, и водитель машины упрямо тащился вперед, словно призрак....
Из бакалейной лавки выскочил парнишка и поставил на тротуар стул, на который водрузилась вышедшая за ним пожилая женщина.
В конце уже совсем очищенной улицы шевелилась бесформенная человеческая масса.
Это строилась колонна бывших узников Маутхаузена. А из переулков подходили и подъезжали все новые и новые.
В элегантном светлом автомобиле полный мужчина стащил с себя дорогой костюм и натянул арестантскую униформу.
— Хорош, — сказала женщина за рулем.
— А ведь она болталась на мне, как на вешалке, — ответил мужчина, пытаясь засунуть пухлый живот в узенькую, почти детскую курточку.
Женщина поджала губы и отвернулась, а мужчина вылез из машины и подошел к голове колонны, вглядывался в окружающих, искал знакомых.
— Карл! Карл! — крикнул он и подбежал к Карлу Петцке, который расставлял первый отряд, выдвигая в передние ряды людей в инвалидных колясках.
Они пожали друг другу руки, на секунду замялись и обнялись.
— Завтра наконец я приду к тебе наверняка, — сказал мужчина.
Карл похлопал приятеля по выпирающему животику.
— Пустяки, главное, чтобы ты приходил в этот день. Наш барак пойдет третьим, — он отошел, но вновь вернулся. — Знаешь, кто сейчас в Вене?
— Франтишек! — выпалил наугад мужчина.
— Михаил. Однорукий боксер.
— Русский!
— Да. — Карл побежал вперед. — Становитесь, друзья, становитесь. Мы опаздываем. Неужели если вас не бьют, то вы не можете подравняться?
Сажин, Роберт, Зигмунд и Шурик с цветами в руках стояли в толпе у самого края тротуара.
— Отдадите цветы — и назад, — сказал Сажин. — С колонной не идти. Это их демонстрация, вы здесь лишь гости, — он строго посмотрел на боксеров.
Колонна шла медленно и тяжело. Боксеры нетерпеливо ждали, а Сажин стоял, опустив голову, седой чуб почти закрыл лицо. Сажин не смотрел на приближающихся товарищей, а слушал. Уши заполнял лязг металла, стук деревянных подошв и нетерпеливый визг овчарок.
Ребенок в окне заплакал, и мать взяла его на руки и захлопнула ставни.
Женщина на стуле дрожала двойным подбородком и жадно вглядывалась в проходящих, а мальчишка следил, чтобы никто не встал перед ней, и говорил:
— Бабушка, я узнаю его. Узнаю, я же видел фотографию. Если дедушка пойдет, я узнаю.
Сажин тряхнул чубом, и боксеры подбежали к колонне и стали раздавать цветы.
