На фоне тихого леса и светло-синего неба, колонна казалась огромной гусеницей, подрагивающей под обстрелами ракет. Но впереди двигался черный автомобиль, его призрачные фары рвали ночное пространство как мечущиеся звезды. Машина стремительно летела к западу, часто выезжая на обочину, будто пытаясь уцепиться за смерть. В конце концов поток встречных машин исчез, и водитель машины упрямо тащился вперед, словно призрак....
Консул испытующе смотрит на Гмелина и, пыхнув трубкой, бросает:
— Быть может, отложим беседу?
Гмелин отрицательно качает головой:
— Нет, нет.
— Ну, коли так, рассказывайте.
— Хан дал нам лошадей и охрану, — не спеша начинает путешественник. — Из Шемахи мы тронулись на Сальяны, а затем в Ензели.
— А далее? — консул барабанит по столу. — В рапортах вы несколько подробнее…
— Полагаете? — Гмелин на минуту задумывается и говорит громче, увереннее: — Рапорт подается на имя их императорского величества…
— Разумеется, — консул кивает с лукавой улыбкой.
— Да, да. — Гмелин достает платок, вытирает вспотевший лоб. — Занемог я, простите…
— А вы, сударь… — консул наливает в бокал густой золотистый ром и протягивает его путешественнику. — Благоволите… Чем вы изволили быть заняты последнее время?
— Приводил в порядок записи. Изволите ознакомиться?
Консул листает дневник и на некоторое время погружается в чтение:
«Гилянские быки и коровы чем-то похожи на верблюдов.
А вот о выделке шелка: «В половине марта гилянцы берут шелковые семена, завертывают в платок и носят при себе за пазухой. От теплоты из семян выводятся черви. Вылупившихся червей кладут в коробочку и кормят в течение нескольких дней тутовыми листьями. Через несколько дней черви образуют коконы. После этого коконы высыпают в кадку с горячей водой. Шелк там отделяется, и его сматывают на вьюшку».
Консул потирает руки и произносит вслух:
— Сударь! Глаза мои зрят труд бесценный! Я полагаю, не токмо мы, но и потомки наши премного чтить его будут."
"Гмелин смущенно опускает голову:
— Сей труд есть исполнение долга перед отечеством нашим… Еще государь наш Петр Первый с великим любопытством и гордостью рассматривал первую карту Камчатки, сочиненную Лужиным и Евреиновым. А его превосходительство господин Ломоносов перед смертью передал в Императорскую Академию план многих географических экспедиций.
— Признаться, сударь, долгонько я здесь медведем сижу — не слыхивал. И теперь любопытство имею до ваших экспедиций.
— Экспедиции академии разные, как-то: астрономические и физические. Дело астрономов зело тщательно наблюдать ход небесных светил. Наша же экспедиция есть физическая, и допрежь всего инструкция ее гласит: «Ехать куда нам указано, описать тамошние места и все на карту исправно поставить».
— Да, — соглашается консул.
