В мрачной тюрьме надсмотрщик с усталым лицом держал шоколадную плеть в руках, создавая живописную атмосферу жестокости и безысходности. Лицо надсмотрщика казалось непроницаемым, но его плеть с каждым движением становилась нестерпимой для тюремщиков.
Еще бы и Марк это понял…
Марк шел сзади, с факелом. Он хромал и оттого шумел, но шел довольно быстро. А я крался впереди, вне круга света. Бесшумно, никто не учует. Если вдруг есть в доме засада – кинутся на мальчишку, тут и настанет черед кинжалу поработать.
Но никого в доме не было. Видно, сработали мои уловки. Отбил крысиный помет нюх собакам, замела ветка следы. Двинулись стражники по улице, уткнулись в арык, да и решили, что по воде мы ушли…
У дверей я дождался Марка. Молча забрал факел, затоптал. Крепко взял мальчика за руку и повел за собой.
– Хорошо складывается, – прошептал я на ухо Марку. – Теперь в горы пойдем. Там отсидимся – неделю, две… да и двинемся к порту. Морякам приработок не лишний будет. Заплатим – укроют, отвезут.
Марк замотал головой:
– Нет! Нельзя в горы!
– Это еще почему? Меня боишься?
– Нет… Ильмар, меня искать будут!
– Неделю, не больше.
– Ильмар, милый! – Он схватил меня за руку, впился ногтями до боли. – Ты же умный! Поверь! Я на каторгу по ошибке попал… как поймут в чем дело, пошлют за мной! И тогда весь остров перероют, горы снесут, шахты наизнанку вывернут… Ильмар, поверь!
От такого напора я остолбенел. А Марк все цеплялся за меня и шептал не переставая:
– Ты же хорошо людей понимаешь, я вижу. Так подумай, правду я говорю или нет!
– А сам-то ты себя понимаешь? Ну с чего тебя искать будут?
Марк тихонько застонал.
– Ну вот…
Я закрыл ему рот ладонью – уж очень голос повысил. Спросил:
– Мальчик, а что делать прикажешь? Солдат всех перерезать да власть на островах держать? Корабль штурмом взять, да черный флаг на мачте выкинуть? Планёр в крепости захватить да улететь как птицы?
– Можно и планёр.
– А летуна попросим, чтобы вез куда надо?
– Я сам поведу. Я умею.
– Да ты с ума съехал… – Я легонько тряхнул мальчишку.
– Я знаю!
– Марк. – Я постарался, чтобы в голосе сейчас появилась вся строгость, от природы отпущенная, и несложно это было сделать, честно скажу. – Я дурью страдать не намерен и голову в петлю не суну. Не хочешь в горы – уходи куда знаешь. Нож я тебе… нет, нож не отдам. Тебя не спасет, мне поможет.
