В мрачной тюрьме надсмотрщик с усталым лицом держал шоколадную плеть в руках, создавая живописную атмосферу жестокости и безысходности. Лицо надсмотрщика казалось непроницаемым, но его плеть с каждым движением становилась нестерпимой для тюремщиков.
– Хорошо говорю! Красивая была баба!
– Женщина!
– Ну женщина… Юбки, говорю, задрала…
– Нельзя так говорить!
– Почему ж нельзя? – искренне поразился Славко. – Ноги у нее красивые были. Морда…
– Лицо!
– Лицо, лицо… Лица – никакого, а ноги – да! Можно ведь говорить, что женщина красивая?
– Можно, – поразмыслив, сказал кузнец. – Это – хорошие слова.
– А что мор… лицо у нее красивое?
– Можно…
– А что ноги красивые?
– Тоже можно… – растерянно признал кузнец.
– Так я и говорю, ноги у нее – во! Я сзади-то подкрался, да и шлепнул… любя.
Захихикал Плешивый, видно, для городского чиновника первобытный идиотизм Славко был очень забавен. Чувства юмора он не терял, не без оснований надеясь пересидеть два отмеренных года на непыльной работке счетовода. Проблем с ним оказалось куда меньше, чем ожидал, и потому я Плешивого немножко оберегал от опасностей.
Кто-то из каторжников, в очередной раз обманутый в лучших ожиданиях, смачно плюнул.
– Что у тебя, Славко, все истории про то, как баба в грязь падает… или еще куда похуже?
– Да нравится мне, когда ба… женщина к матушке-земле поближе, – чистосердечно признался душегуб. – Самое оно…
– Ладно, всем спать! – Я счел за благо вмешаться. Кузнец мог все же воспринять слова душегуба оскорблением для женского пола и придушить дурака прямо в койке. Дело-то, конечно, хорошее, но не на корабле же! Шутник так бедолагу отделает – кровью харкать будет…
– Не прав ты, Ильмар, ой не прав! – хитренько, как ему казалось, произнес Славко.
Но поддержки он не нашел. Никого уже его байки не развлекали. Ха… под старшего копать пытается. Не с его умишком…
– Заткни пасть! – гаркнул я, и кузнец охотно добавил:
– А то я заткну! Неправильно ты говоришь, сердцем чую!
Душегуб мгновенно заткнулся, и наступила благодатная тишина. Скрипели койки, порой прогибалась под чьими-то шагами палуба, стучали в борта волны. Суденышко маленькое, для быстрого тюремного клипера полного этапа не набрали.
Я лежал, кутаясь в куртку, иногда машинально разминая пальцы – словно собирался немного поколдовать над замком. Тьма была кромешная – огонек паршивого фитиля давно дотлел, а иллюминаторов нам не положено. Спать бы и спать… вот только нельзя.
Или мне начала по ночам мерещиться всякая чушь, или…
Вот!
Нет, не показалось!"
"Я услышал, как надо мной едва-едва слышно звякнул металл.
