Автор
События в этот вечер происходят за пределами обычного уважения к родителям. Марат не собирается поддаваться гостеприимству отца, даже если его друзья готовы накалить обстановку до предела жаркой и шумной ночью. Здесь стихийно формируется атмосфера ожидания чего-то необычного, что привнесет радость в уже вынужденно веселую вечеринку....
И ведь знала, что ни к чему хорошему это не приведет, понимала, как будет больно. И что закончится это все, один черт, закончится. Потому что ревность отравит все, как радиация, изменит химический состав чувств, превратит любовь в мучительную зависимость, слижет, будто кот простоквашу, все светлые воспоминания, втопчет в грязь мягкими лапами.
Соскребаю себя с дивана. Подкрашиваю губы и пальцами наношу немного румян на скулы, чтобы не выглядеть совсем уж трупом. Уже на парковке понимаю, что на работу мы приехали с Маратом вместе.
— Проблема? — раздается за спиной знакомый чуть насмешливый голос. Оборачиваюсь. Коваленко…
— Забыла вызвать такси. Привет, Володя.
Вдох-выдох. Трясущимися холодными руками достаю из сумочки телефон.
— Давай подвезу.
— Не думаю, что это хорошая идея.
— Почему?
— Потому что я себя неважно чувствую. Нет сил отбиваться от твоих поползновений.
Иногда правда — самое простое, что можно себе позволить.
— Я просто подвезу тебя. Обещаю.
Раздумываю недолго. Мне на самом деле плохо. И прокуренное такси — не лучший вариант сейчас.
— Ловлю на слове.
К счастью, Коваленко действительно не особенно на меня наседает. Лишь в самом начале пути интересуется, не отвезти ли меня в больницу. А в конце, когда я отказываюсь, замечает:
— Я хотел тебя уберечь.
— От чего?
— От боли. Айзеры женятся только на своих.
— Ты не… — слово «айзер» я глотаю. Просто потому что не хочу его повторять.
— Дай мне шанс. И я все исправлю.
Кладу пальцы на ручку двери, сгребаю с колен сумочку. И перед тем как выйти, поворачиваюсь к нему, ловлю взгляд и отрицательно веду головой. Как простить убийство ребенка? Я дура, конечно, кто ж спорит? Но ведь не настолько.
Да и ушел наш поезд. Давно уж ушел.
Как разбитая параличом старуха поднимаюсь к себе. Скидываю туфли. С трудом раздеваюсь и падаю на кровать.
— Какого черта?! Что ты себе позволяешь?!
— Ты о чем? — после всего, что было, во рту у меня мерзкий вкус.
