В элегантном доме у подоконников, председательница семейства готовит праздничный стол с чистотой стерильного лабораторного пространства. Кухня и спальни наполняются ароматами свежих фруктов и цветов, все подчинено одной мысли - сделать день особенным для Ее Светлости. Тем не менее, легкий характер хозяйки скрывает глубокую эмоциональную натуру, которую нельзя недооценивать....
Старые рессоры не смягчали неровности пути, и Ее Милости казалось, что она лично протестировала каждую выбоину и каждый камешек на дороге.
А, во-вторых, она в полной мере ощутила прелести путешествия без мужчины. Хозяева постоялых дворов и трактиров смотрели на нее свысока, хотя она баронесса, а они простолюдины и не особенно спешили выполнять ее распоряжения.
Вынужденная экономить, она не могла накинуть монетку-другую и как ни ругалась и не топала ногами, ей приходилось довольствоваться обслуживанием по остаточному принципу.
— Миледи, мы живем далеко от столицы, но не совсем дремучие, — весело выговаривали ей. — Даже не любимой теще Его Светлость не позволил бы сесть в настолько убогое транспортное средство. А уж если бы она была любимой, как Вы пытаетесь утверждать, то путешествовала бы как минимум в новехонькой карете с исправными рессорами, а еще более вероятно — пользовалась бы порталом.
— Что ты понимаешь! — кипятилась баронесса. — Я еду с целью не только навестить горячо любимых родственников, но и помочь герцогу провести инспекцию его фамильных земель и вообще Империи! Вот доеду и обязательно перечислю всех, кто дурно меня принимал!
После таких заявлений слуги, на всякий случай, несколько ускорялись, но все равно баронессе доставались не самые лучшие комнаты и не самый изысканный ужин.
Аннет же все нравилось. Она впервые выехала из родного дома и с любопытством и восторгом смотрела на проплывающие мимо кареты поселения, слушала очередную перепалку матери, с аппетитом съедала все, что ей подавали, и мгновенно засыпала, едва коснувшись подушки.
"Так, с мучениями и скандалами, баронесса де Плиер медленно, но неуклонно приближалась к столице, и чем ближе оказывался конец пути, тем она ярче представляла, как заставит всех заплатить за ее мучения в дороге. Всех, начиная с герцога, не позволившего ей воспользоваться замковым порталом, до последней судомойки в придорожной таверне, которая хихикала над ее каретой.
Да, она их всех запомнила, всех!
Во дворец баронессу не пустили.
— Я любимая теща герцога, — бушевала Аниколь. — Я родная мать герцогини и бабушка Его Величества!
— Нам не поступало никаких распоряжений на Ваш счет, — монотонно твердили стражники на воротах. — Соблаговолите подождать, сейчас выйдет кто-нибудь, кто сможет решить эту проблему. Мы передали сообщение нашему начальнику.
