В зале коктейль-бара, где люди толкаются и шутят. Мать хлопотает вокруг, жалуясь на все. Забитый компанией друзей, но особенно мучает Даша — ее улыбающаяся дружба, светлая среди тьмы. Встреча с подругой-единомышленницей открывает новые пространства мысли и чувств.
— Иди, раз пора, — ухмыльнулся я, качнув головой в сторону подъезда.
— Вот и пойду.
— Вот и иди.
— Все, я пошла.
— Счастливого пути.
Она с места не сдвинулась, продолжая сидеть и гипнотизировать меня взглядом.
— Ты все еще здесь? — лениво поинтересовался я, — размышляешь о том, а может, все-таки стоит поцеловать.
— Вот еще! — Дашка нервно повесила сумку на плечо и дернула ручку двери, — все, пока.
Выскочила из машины, будто ошпаренная. Я рассмеялся. Проводил ее взглядом до подъезда, намертво залипнув на стройных ногах и кокетливо струящейся бежевой юбке. Сдержанность никогда не была моей сильной стороной, а сегодня и подавно. В крови еще бурлил азарт ночных гонок, ночь дурманила своей притягательной тьмой, в голове звенел рев моторов. Даже если бы захотел, не смог удержаться.
Я выскочил из машины и успел перехватить ромашку возле самой двери, когда она уже пиликнула ключом от домофона.
— Чего тебе? — буркнула девушка, старательно отводя взгляд. Нежные щеки пылали откровенным румянцем.
— Я передумал тебя отпускать.
— Я не собираюсь с тобой целовать, — прозвучало как-то неубедительно.
— Зато я собираюсь.
Где-то на задворках сознания вспыхнуло воспоминание о том, что я обещал вести себя, как нормальный человек и не распускать руки.
Вспыхнуло и погасло. Против натуры не попрешь. И сейчас она требовала активных действий.
Рукой зарылся в длинные, гладкие как шелк волосы и притянул Дашку к себе. Она охнула, забыв о том, что надо бы сопротивляться. От девочки-ромашки сносило крышу. Я весь вечер ее ревновал к каждому столбу, а теперь просто так отпущу? Да ни за что. Бесцеремонно скрутил, как куклу, и впился в мягкие губы, снова дурея от сладкого вкуса.
Дашка замерла, даже дышать перестала, только сердце неистово забилось, выдавая ее с головой. Снова попытка отстраниться, и я снова ее не отпускаю, зверея от сопротивления. Первобытные инстинкты развернулись во всю силу. Поймать. Забрать себе. Присвоить. Под их натиском мозги напрочь отключились. Иначе чем объяснить, что я зажал ее в углу, руками нагло полез под юбку и был готов завалить ее прямо здесь, на ступенях подъезда. Дашку в моих руках просто трясло. Она не висла на мне, не хваталась за член, не проявляла инициативы, но и отбивалась вяло, с каждой секундой раскисая все больше.
Я почти поверил в то, что победа осталась за мной. Дурак.
Позволил ей отстраниться всего на долю секунды, и тут же щеку обожгло злой пощечиной. От удивления даже руки разжал. Этим Дашка и воспользовалась.
