Я мамочка, утирая слезы от крохотных капельки сына. За окном шумит дождь, серые тучи низко висят над крышами, даже цвета фасадов не могут развеять мрачное настроение. Это суровое лето Петербурга, с плюс пятнадцатью градусами и порывистыми ветрами — такая же яркая и непредсказуемая как жизнь в моей душе....
А что, если так и есть? Как понять, симпатия появилась благодаря знаку, или он только подтвердил искренность происходящего между нами? Кто подскажет?
— Кир, ну что за глупости, — решительно отозвался Росс, и я вскинула голову, собираясь возмутиться, что — нет, не глупости, — Да будет тебе известно, что этот знак появляется не до, а после встречи, и понравилась ты мне в самый первый день, еще когда на прогулку ездили. А если тебе нужно время — оставайся, сколько захочешь, проблем никаких, — закончил неожиданно он, и слова возражений застряли в горле.
Возмущение сдулось, как воздушный шарик, но неуверенность никуда не ушла.
— Тебе ведь необязательно возвращаться именно через две недели? — подхватил негромко Шон, и его палец аккуратно убрал с моего лица упавшую прядь — я вздрогнула от теплого прикосновения, по коже рассыпались щекочущие мурашки. — На работу тебе не надо, ведь так?
Ох, блин. Так, да, но… Я поерзала, нервно вздохнув и не торопясь отвечать.
— Мне… подумать надо, — наконец проговорила, неосознанно начав крутить пуговицу на рубашке Шона.
— Ты слишком часто это делаешь, — проворчал он, мягко накрыв мою ладонь и предотвратив отрывание несчастного предмета. — А между тем, никто не собирается набрасываться на тебя, но ты шарахаешься даже от простых знаков внимания. Которые, кстати, как мы уже говорили, тебе точно нравятся. Обещаешь больше так не делать, Кир? — спросил Шон, и его пальцы погладили мою руку, ввергнув в очередные волнительные переживания.
Но убирать ее не хотелось, как и выбираться из объятий Шона. И все-таки, вот так прямо согласиться на ухаживания братьев и признать их правоту открыто моя застенчивость никак не могла, силы духа не хватало. И одновременно от смутного ожидания подводило живот и сердце в груди радостно-испуганно трепыхалось. Да уж, запретное всегда манит, это правда. И Шон с Россом мне нравились, тут тоже не поспоришь, и знаки внимания от них нравились…
— Давай, попробуем, рыжик? — шепнул Шон, и его губы легонько коснулись моего виска.
— Х-хорошо, — выговорила наконец я, словно прыгнув с высокой скалы.
На мгновение перехватило дыхание, и неугомонное сердце провалилось в желудок, а потом пальцы Шона коснулись моего подбородка, поднимая голову, и наши глаза встретились на несколько мгновений.
— Никто тебя не обидит, правда, — серьезно и тихо произнес он, и не дав ничего ответить, мягко прижался к моим губам.
