Я мамочка, утирая слезы от крохотных капельки сына. За окном шумит дождь, серые тучи низко висят над крышами, даже цвета фасадов не могут развеять мрачное настроение. Это суровое лето Петербурга, с плюс пятнадцатью градусами и порывистыми ветрами — такая же яркая и непредсказуемая как жизнь в моей душе....
Правда, все равно запрещала себе размышлять на тему серьезности, знака и прочего, остановившись на том, что братья мне нравятся, я им — тоже, выбирать не надо, а значит, просто расслабиться и дать волю эмоциям и желаниям.
— Так, домой повезешь нас ты, Шон, — проворчал беззлобно Росс, заводя машину. — Мне, между прочим, тоже хочется получить свою порцию ласки и нежности.
Я не удержалась, тихо хихикнула, покосившись на него. Радовала легкость, наконец сменившая напряжение между нами, и я надеялась, так оно и останется хотя бы ближайшее время.
Эта страна и ее природа и правда подействовали на меня, как родниковая вода на пересыхающий цветок. Я оживала, я снова чувствовала, радовалась простым вещам и не искала только плохое. Как там Даринка говорила, искры не хватало? Будут ей искры, когда вернусь. Уже сейчас внутри ощущался смутный зуд, предвестник того, что скоро зачешутся и пальцы, и вернется желание писать дальше. Только вот при мысли, что улетать уже через десять дней, на душе как-то не по себе, вспомнилась просьба братьев остаться, и… Кажется, я все-таки поменяю билет… Оставшегося времени точно не хватит, чтобы определиться, что же происходит между нами троими и насколько все серьезно.
Когда мы прибыли в Голуэй, разбудил меня нежный поцелуй, как настоящую принцессу. Глубоко вздохнув, я мурлыкнула в губы Шону, потянулась, давая понять, что проснулась, но не торопясь отстраняться.
— Мы на месте, — невозмутимо произнес он, пока я приходила в себя и поднималась с колен Шона.
