Я мамочка, утирая слезы от крохотных капельки сына. За окном шумит дождь, серые тучи низко висят над крышами, даже цвета фасадов не могут развеять мрачное настроение. Это суровое лето Петербурга, с плюс пятнадцатью градусами и порывистыми ветрами — такая же яркая и непредсказуемая как жизнь в моей душе....
— Садись, чего ты там примостился, здесь достаточно места, — прямо предложила она, самую чуточку отодвинувшись, и заправила длинную светлую прядь за ухо. — А то мне неудобно смотреть на тебя и задирать голову, шея болит, — и Эйлин улыбнулась еще шире, хлопнув ресницами.
Да она откровенно флиртует с ним. И ее никто сюда не приглашал. Я поспешно отвела глаза, чувствуя, как раздражение переходит в откровенную злость, и сделала большой глоток, поглощенная борьбой с эмоциями. Эйлин бесила. И тем, как тесно прижималась к Шону, что-то быстро говоря с отчетливым акцентом — я понимала едва с пятого на десятое, догадавшись, что поздняя гостья вещает нечто о деревенских, или своих, делах.
— Может, тебе принести путеводитель, посмотрим пока, куда поедем завтра? — вполголоса произнес он, подняв голову и посмотрев на меня, и неожиданно его лицо осветилось мягкой, немного озорной усмешкой. — А о роще поговорим позже. Обязательно, — его ладонь медленно погладила мою коленку, и я едва не поперхнулась вдохом, даже через джинсы ощутив тепло прикосновения.
Волнение лизнуло жаркой волной, прокатилось по телу и свернулось внизу живота мягкой истомой, и я не сразу поняла, что это подзабытое мною за последние месяцы желание. Близость этого мужчины действовала на мои гормоны самым конкретным образом…
— Ну я не знаю, где интереснее? — выпалила, пытаясь справиться с дыханием, и на несколько мгновений позабыв про Шона и Эйлин. — Вроде же, и на утесы, и на Тропу Гигантов одинаково ехать, да?
— Примерно так, но по пути к утесам тоже много интересного, даже можно в Лимерике заночевать.
