– Как вы думаете, что произошло?
– С моей точки зрения – которую Арчи никак не желает понять, – это мелкая месть с ее стороны. Она хочет помучить его, чтобы не только ей было плохо, но и ему – хотя бы отчасти. Я в какой-то степени сочувствую ей. Но вовлекать в семейные отношения полицию – это уже слишком. А теперь говорят, что идиот, который ведет расследование… Забыла, как его зовут.
– Суперинтендент Уильям Кенвард, заместитель главного констебля.
– Да-да. Так вот, говорят, что он подозревает Арчи в убийстве. Можете себе представить? Это ни в какие ворота не лезет.
– Возмутительно, – кивнула Уна, откидываясь на подушки. – Значит, вы не имеете представления, где могла бы быть миссис Кристи?
– Нет, ни малейшего. Но я убеждена, что она жива. Сидит где-то и с удовлетворением наблюдает за мучениями Арчи.
– Гм. Не уверена, что эта ситуация доставляет ей большее удовольствие, чем всем нам.
– Ну, может быть, вы и правы.
– А полковник не говорил вам ничего такого, что могло бы навести на ее след?
– Нет. Мы все знаем, что миссис Кристи очень привязана к Эшфилду – дому, где она выросла. Но там никто ее не видел в последнее время. Впрочем, вы, должно быть, в курсе.
– Да, разумеется. – Уна взглянула на письмо, которое держала в руках. – Простите за такой вопрос, но не скажете ли вы, кому еще может быть известно о ваших отношениях с полковником?
– Только нашим хорошим друзьям, мистеру и миссис Сэм Джеймс, у которых мы гостили в прошлый уик-энд. Точнее, собирались погостить, но в субботу утром Арчи вызвали домой этим окаянным телефонным звонком. С него и началась вся эта свистопляска.
– А ваши родители знают об этом?
– Они знали, что мы близкие друзья, но до последнего времени не догадывались об истинной природе наших отношений. И теперь они в ужасе.
– Могу представить. А другие друзья не в курсе?
– Нет, наша связь для остальных была тайной – но не потому, что мы чувствовали себя виноватыми. Я понимаю, это выглядит предосудительно, и возможно, так оно и есть, но, поверьте мне, у Арчи были самые честные намерения.
– Верю. Значит, больше никто не мог знать?
– Никто. Кроме моего доктора. Я уже месяца два страдаю от нервного расстройства. Однажды во время визита к доктору я совсем расклеилась, и пришлось рассказать ему все. Он понял, в какой невыносимой обстановке я живу, и оказал мне неоценимую помощь. Не знаю, как бы я пережила все это, если бы не доктор Кёрс…
Ее речь прервал телефонный звонок в прихожей. Кто-то из слуг взял трубку.