В застекленном шкафчике стояли синие бутыли с узким горлышком. Уна, прищурившись, попыталась разобрать надпись, выдавленную на одной из них, и в это время в приемную решительным шагом вошел бородатый мужчина.
– Еще раз доброе утро, миссис Джонстон, – произнес он. Голос его был звучным, грудным – такой тембр побуждает пациента раскрыть все свои секреты.
– Уже можно сказать «добрый день», доктор.
– В самом деле, в самом деле… А кто к нам пожаловал? – спросил он, глядя на Уну. – Не припомню, чтобы мы встречались.
– Да, правда, – сказала Уна. – Я приехала из Лондона и остановилась у друзей недалеко отсюда. Хотела бы проконсультироваться с вами по одному вопросу.
– Вот как? – отозвался доктор, приподняв брови. – Давайте пройдем сюда. – Он провел Уну в кабинет, находившийся в глубине дома. – Присаживайтесь, пожалуйста. Так что у вас за вопрос?
Недавно Уна убедилась в том, что вранье воспринимается с бо́льшим доверием, если содержит крупицы правды. К данной тактике она решила прибегнуть и теперь.
– Понимаете, доктор, я стала слишком много нервничать.
– Это началось после смерти моего отца, полтора года назад.
– Вы были близки с ним?
– Да, я была его любимой дочерью. По крайней мере, мне хотелось так думать. Казалось, между нами существует особая связь. Может быть, конечно, я просто воображала это. Как бы то ни было, после его смерти я утратила способность радоваться жизни. Я почти никогда не улыбаюсь, не говоря уже о том, чтобы смеяться.
– Но это абсолютно нормально, дорогая моя!
Кёрс вышел из-за стола и приблизился к Уне. Она почувствовала ужасное зловоние, исходившее из его рта, и хотела было достать носовой платок, но вспомнила, что платка у нее больше нет.
– Нам всем приходится переживать те или иные потери в жизни, – продолжал говорить доктор. – Некоторые из моих пациентов были угнетены смертью отца или матери, а другие рассматривали это как открывшиеся перед ними возможности.
– Возможности? – удивилась Уна.
– Да, как ни странно это звучит, некоторые люди словно расцветают после этого. Наверное, они не могли полностью раскрыться, пока их родители были живы, и ощущают себя после их смерти освободившимися.
– Действительно странно. Я не могу понять этого. Нет, я испытываю совсем другие чувства. Не знаю, как точно описать их, но у меня такое ощущение, словно я во власти неминуемого рока, а внутри меня образовалась черная пустота, и устранить ее невозможно.