На борту старой караванной ладьи «Гальега», ветер пытался пробить плотные занавески из теней и гулких слов. Владелец отказывался давать имя Пречистой Девы, но жестокие крики корабельного капитана заставили его принять это решение. А вокруг на суше разразилась буря упреков со стороны Святой Инквизиции, обвиняющей Хуана де ла Косу в тайных посягательствах....
Похоже, «Исландская карта» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
– А граф Лопухин?
– Так ведь его шибануло за борт, разве вы не видели? Боюсь, что теперь за безопасность цесаревича отвечаю я один. – И Розен, козырнув, покинул мостик.
То, что начало твориться на корвете пять минут спустя, можно было сравнить с Батыевым нашествием. Пока матросы под командой Враницкого и Зорича продолжали заниматься разъемом бревен на поленья и досок на чурки, морпехи Розена, разбившись на команды в три-пять человек, рассыпались по корвету, врываясь во все его помещения, словно в казематы вражеской цитадели.
"Опустошению не подверглись лишь каюты цесаревича, Пыхачева и Лопухина. Последнюю Розен опечатал, справедливо подозревая наличие в ней секретных документов. Не пострадало и помещение, где хранился дирижабль – стальную дверь попросту не сумели ни отпереть, ни выломать. Зато все остальное было отдано на поток и разграбление. Полковник метался по корвету, изыскивая неиспользованные резервы топлива и изредка приказывая пощадить тот или иной предмет.
В кают-компании под ударами ломов с треском развалился длинный стол.
Стрелки манометров дрожали у красного сектора.
– Сало в топку! – покрикивал Канчеялов. – Не жалей, братцы! Окорока в топку!
Молодой кочегар с шалыми глазами на черном, как у негра из Сенегамбии, лице впивался зубами в каждый окорок, прежде чем отправить его в огненное хайло. Шуруя в топке, свирепо работал челюстями.
– Ого! Здоров пожрать наш Пилипенко! И у акулы отберет! – скалились кочегары.
– Осади! Що зможу зъим, а решту надкушу! Эх, якый гарный харч псуеться!
– Сало, сало не трожь! Это наше топливо. Мясо жри, троглодит!
Отменного копчения свиные окорока, масло постное, скоромное и машинное, солонина, какая пожирнее, – все летело в топки, и жарко горело, и чадило немилосердно.
Пошли в дело туши невинно убиенных в артиллерийской перестрелке свиней. Их рубили топорами на части, нещадно кромсали ножами, срезая сало, и тащили в кочегарку.
