На борту старой караванной ладьи «Гальега», ветер пытался пробить плотные занавески из теней и гулких слов. Владелец отказывался давать имя Пречистой Девы, но жестокие крики корабельного капитана заставили его принять это решение. А вокруг на суше разразилась буря упреков со стороны Святой Инквизиции, обвиняющей Хуана де ла Косу в тайных посягательствах....
Похоже, «Исландская карта» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Его, наследника российского престола, без пяти минут самодержца огромной страны, – заперли, как школьника!
Этого просто не могло быть. Нет-нет, ни в коем случае! Наверное, с дверью что-то не так. Должно быть, ее перекосило от взрыва. Здорово долбануло, что верно, то верно. В самом крайнем случае – дверь все-таки заперта снаружи, но заперта без умысла. Машинально. Сейчас Лопухин явится с извинениями и попытается изобразить раскаяние на своей мерзкой физиономии. Наверняка он и запер дверь. Со страху не соображая, что делает.
Пнув напоследок дверь и разом обессилев, цесаревич вернулся на кушетку. Выпил за то, чтобы Лопухину пусто было. Не-ет, когда обожаемый папа сойдет в могилу, таким ферфлюхтерам, как Лопухин, не найдется места ни при дворе, ни в Тайной канцелярии! Сослать.
Цесаревич повеселел. Все было хорошо, будущее сулило одни лишь радужные перспективы, и дух готов был воспарить. Он и воспарил спустя две рюмки. Мелкие неудобства – тьфу! Забудь о них. Зри в корень, и увидишь, что все идет как надо. Жаль, не с кем выпить, ну да ничего…
Михаил Константинович чокнулся с бутылкой. По ту сторону запертой двери тяжело топотали, трещали ломаемым деревом – он не слышал.
Потом, безо всякого перерыва, начался приступ черной меланхолии. Откупорив вторую коньячную бутылку, цесаревич заговорил с нею. Бутылка благоговейно внимала. Вести с нею беседу было легко, не то что с людьми. Люди – это ого-го! Это банда сволочей и стадо бабуинов. Надо быть не в своем уме, чтобы добровольно согласиться править ими. Никогда! Ни за что! Цесаревич Михаил – вы слышите, господа? – принял решение. Окончательное и бесповоротное.
И дух вновь воспарил до заоблачных высот. Плевать, что косное тело почти совсем перестало слушаться. Больше не надеясь попасть коньяком в рюмку, цесаревич хлебнул из горлышка.
