— Я ни хрена не помню, — пробормотал я. — Я был чертовски пьян.
— Сомневаюсь, что к такому оправданию кто-нибудь прислушается. Попробуй прояснить ситуацию с Авророй.
— И как я должен это сделать?
Он знал все. Возможно, у него тоже было гребаное решение этой проблемы.
— Не будь мудаком, — сказал Массимо.
Я налил себе еще кофе.
— Аврора хочет чего-то, что я не могу ей дать. Может быть, теперь она понимает, какой я отъявленный мудак. И вдруг это решение всех наших проблем.
Массимо промолчал, и я был рад, что на этот раз он оставил свое мнение при себе.
* * *
У меня редко были проблемы с засыпанием. Совесть меня не мучила, а многие из моих ночных занятий отнимали достаточно энергии, чтобы я спал как убитый. Однако сегодня вечером я обнаружил, что смотрю в потолок. Только полоска лунного света, пробивающаяся сквозь занавески, позволяла мне разглядеть свою комнату. Я попытался вспомнить подробности прошлой ночи. Прижав ладони к вискам, я перебирал в памяти то, что помнил. Мой разговор с Авророй, в котором я сказал ей держаться от меня подальше и идти домой. Это явно не сработало.
Сквозь черноту промелькнуло новое воспоминание. Образ длинных ног рядом с моей головой. Золотисто-русые пряди на серой наволочке. Затем еще одна вспышка, и голубые глаза встретились с моими. Черт, какой у них взгляд. Смотрела ли она на меня так же? А я даже не понял, что это она. Или, может быть, понял, и алкоголь позволил действовать только испорченной части меня. Еще одна вспышка, все те же голубые глаза, но на этот раз наполненные слезами и болью. Моя память померкла. Наверное, тогда я и отключился.
Хуже всего было вспоминать ее взгляд.
Аврора
— Как ты себя чувствуешь? — спросила Карлотта, когда я утром вошла на кухню. Мы были одни. Диего, вероятно, уже уехал по каким-то делам Каморры, чему я была бесконечно рада. Он задавал вопросы, на которые я не собиралась отвечать.
Мы с Карлоттой были лучшими подругами всю нашу жизнь. Я и представить себе не могла, что когда-нибудь почувствую, что не могу встретиться с ней лицом к лицу или поделиться своими чувствами. Вероятно, до сих пор это был самый самый худший момент в моей жизни, так что было вполне уместно, что она была рядом со мной после этого.
— Я не знаю, — честно призналась я, направляясь к ней. Она готовила яичницу-болтунью на большой сковороде. Этого хватит на десять человек, а не только на нас двоих. Она убавила огонь и отложила в сторону лопаточку, затем повернулась ко мне всем телом с выражением сострадания на лице.
— Мне жаль, что так получилось.
Я кивнула, потому что мне тоже. Мне следовало уйти с вечеринки раньше и держаться подальше от Невио. Мой желудок резко сжался при одной мысли о нем. Боль в сердце, смущение и гнев захлестнули меня. Прошлая ночь была худшей в моей жизни.