Автор
В зале страсти: мощные вздохи и животное безумие альфа-сексуальности сводят тебя с ума. От его пристального изучения каждая твоя часть — от груди до бинтованной талии — становится предметом его молчаливого наблюдения, создавая невообразимую атмосферу нереальности и напряжения....
Тебя тюрьма ждет. А меня — учреждение для омег, после которого меня каждый год будут подкладывать под нового альфу.
— Тебя не заберут ни в какое нахрен учреждение. И, тем более, блядь, ни под кого не подложат.
— Конечно. Только правда обо мне может в любой момент дойти до государства.
— Они тебя не заберут, — Помпей сказал это настолько твердо, что, вопреки всему, мне захотелось ему поверить. Вот только, в жизни существовали моменты, которые нельзя предотвратить. Им невозможно противостоять. Мое происхождение входило в этот список.
Я промолчала. Не нашла, что ответить, но опять попыталась встать. Не получилось. Помпей не отпустил. Он внезапно обнял меня со спины, положив лоб на мое плечо.
— Немного сиди так, — сказал он.
— Черт побери, ты сотрешь мазь. — буркнула. Такая близость с ним была слишком тяжелой. Хотя бы потому, что я не могла не реагировать на нее.
Некоторое время Помпей ничего не говорил. Просто сидел и мне даже показалось, что он заснул, но напряженность тела все равно ощущалась и поэтому я решила, что он о чем-то думал и эти мысли явно не были легкими.
— Город закрыт, — услышав эти слова, я вздрогнула. В голос выругалась. Черт, а ведь я надеялась на то, что эти слова Империи были преувеличением, ведь сознание отказывалось воспринимать то, что все настолько паршиво.
— Это конец? — спросила очень тихо.
— Возможно.
— Даже не попытаешься сказать что-то ободряющее? — я иронично и грустно улыбнулась. Закрытие города — это полное и безоговорочное его очищение.
"— Тебя никто не тронет. Ты будешь жить долго и счастливо, — Помпей сказал мне это на ухо. Ладонью проведя по спине и почему-то мне показалось, что в этот момент он не пытался меня успокоить. На самом деле говорил правду.
Или я просто на эмоциях представляла то, чего не было.
— Я о себе не беспокоюсь, — я опустила голову. Меня трясло. Слова «Закрытый город» ассоциировалось у меня с кладбищем. С множеством свежих могил тех, кого государство считало отребьем, от которого желало очистить город.
— Все будет хорошо.
— Ты сам говорил, что, возможно, это конец.
— И начало чего-то нового.
— Чего именно?
— Зависит от нас.
Я закрыла глаза. Сильно зажмурилась, но почему-то ощутила облегчение, когда Помпей опять провел рукой по моей спине.
Так странно. Он вызывал во мне ненависть, но, в тот же момент, так легко успокаивал.
