Автор
Взрослых, где сила и власть перестали быть чем-то священным. "Испорченный король" — ужасная история о том, как даже самый могущественный из них потеряет достоинство, когда путь к высоким постам приводит к греху и насилию. Это не для тех, кто предпочитает банальщину или сказки-грезы — это глубоко запоминающееся путешествие через мир, где правда может быть страшнее мистики....
– Но ты должна быть убедительна.
Мои губы приоткрываются. Он серьезно?
– Я не буду плакать.
Он крепче сжимает мою вульву, и я хнычу. Боль пронзает меня изнутри вместе с чем-то еще, о чем я не хочу думать.
– Хм. Я буду великодушен и дам тебе право выбора. Либо плачь, либо мы можем стоять здесь весь день, и я посмотрю, как далеко я смогу зайти в твоем заявлении о сексуальном насилии.
Я заглядываю ему через плечо, отчаянно пытаясь найти хоть кого-нибудь. Но я должна знать, что это бессмысленно. Ким целенаправленно выбрала это место, потому что никто не забредает так далеко в сад.
Когда я снова смотрю на Эйдена, он наблюдает за мной со странной смесью эмоций. Интереса? Любопытства? Ненависти? Я не знаю, что это такое, но мне нужно, чтобы этот долбаный психопат был как можно дальше от меня.
Если плач оттолкнет его, значит, так тому и быть.
– Тебе нужно, чтобы я сосчитал до трех? – спрашивает он.
– Слезы не приходят по щелчку пальцев. – Я не могу удержаться, чтобы не огрызнуться. Я слишком зла и взволнована, чтобы просто плакать.
– Позволь мне помочь. – Все еще сжимая мою промежность, он использует мои связанные руки, чтобы оттягивать меня назад, пока мои груди не упираются ему в лицо.
Он смотрит на шрам так, как будто это человек, которого он ненавидит.
– Это должно было убить тебя. – Его теплое дыхание щекочет мою кожу, и от этого по ней бегут мурашки. – Ты должна была умереть, Отмороженная.
У меня покалывает в носу, а за глазными яблоками нарастает давление.
Несколькими словами он вернул меня к моему детскому «я».
Он прав. Эта операция на сердце чуть не убила меня. Но не она причина моих непролитых слез.
Это воспоминания, связанные с операцией, точнее их отсутствие.
Причина, по которой я так сильно ненавижу шрам, заключается не в операции или неэстетичном внешнем виде.
Она заключается в том, что шрам – это напоминание о том, что все, что было до него, – пустота.
Все, что у меня осталось, – это кошмары, фобии и отдаленное напоминание о том, что у меня когда-то были родители.
Шрам олицетворяет ту недостающую часть меня.
Прежде чем я успеваю попытаться запереть эти эмоции в темную коробку, Эйден прикусывает мякоть моей груди. Я вскрикиваю, когда его зубы впиваются в кожу, а затем он сосет и покусывает шрам с такой враждебностью, что у меня перехватывает дыхание.
Я напугана.
Это выглядит так, будто он хочет откусить мою кожу.
Дать волю воспоминаниям.
Кошмарам.
Дыму и пламени.
