Автор
В своем новом романе Сьерра Симоне исследует глубину человеческих связей через призму католической веры, рассказывая о священнике, влюбленном в молодую женщину. Независимо от современного Уэстона и его культурных разностей, книга остается настоящим драматическим шедевром, полным сексуальности и искренних эмоций....
Слишком хорошо, чтобы быть правдой, но, с другой стороны, это была моя Поппи, женщина, которую, казалось, сам Бог создал для меня. И, возможно, так оно и было.
Я решил довериться ей. Довериться Ему.
Приняв решение, я подхватил ее под попку, затем встал, прижимая ее бедра к своим, и направился к дивану. Я поцеловал Поппи мягким, обжигающим поцелуем, который стал напоминанием того, как сильно я люблю ее, а затем, как только наши губы оторвались друг от друга, грубая часть меня взяла верх. Я опустил Поппи на пол и перегнул через подлокотник дивана так, чтобы ее задница оказалась выше головы, а затем насадил ее киску на головку члена.
– Сожми ноги вместе, – скомандовал я. – Плотнее.
Поппи повиновалась, и я со стоном погрузился в нее.
– Так туго, – выдавил я. – Ты доставляешь мне столько удовольствия.
Я толкнулся снова, достаточно сильно, чтобы ее ноги оторвались от пола, и продолжил в том же темпе. Ее прекрасная попка заполнила мои ладони, а атласные складочки обхватили член.
И в этот момент ее любви, подобной любви Эстер, к нам и будущему, которое было настолько эфемерным, почти несуществующим, до меня дошло, что здесь нет никакого греха. Это была любовь, это было самопожертвование, противоположность греху, и, возможно, ощущать присутствие Бога здесь, с нами, в приватной комнате стрип-клуба, было полным безумием, но я чувствовал Его. Он словно был свидетелем того момента, когда Поппи открылась самой низменной стороне моей души и очистила ее своей любовью точно так же, как Бог делал подобное для нас, грешных, каждое мгновение каждого дня.
То чувство, которое мы с Поппи разделили в церкви, ощущение Божественного присутствия и обещания, было здесь, прямо сейчас. Мое сердце сжималось, а голова кружилась от мощи самого воздуха, и я снова почувствовал себя новобрачным, мужчиной, кричащим во все горло о своей радости друзьям и семье, и эта комната стала нашей хупой, нашим брачным шатром, а приглушенный голубой свет – лампадами десяти дев, наши тела вторили союзу, которым Бог уже соединил наши бессмертные души.
Как же это не назвать браком? Что еще могло быть более связывающим и более интимным, если не мы, обнаженные, в присутствии Бога? Это было как минимум обручение, обещание, клятва.
Я шлепал свою нареченную, жалея, что не могу упиваться ее визгами, как скотчем, а потом закусывать ее стонами.
