Я ничего не могу поделать, когда парень кончает, – это самая эротическая вещь, особенно когда я могу почувствовать его сперму внутри себя…
Я откинул голову назад и громко ударился о деревянную стенку исповедальни.
– Я имел в виду, – произнес я сдавленным голосом, – каково это было в эмоциональном плане.
– Ой. – А затем последовал хриплый смешок, и, да пошло оно все к черту, я не смог остановиться и потер свой член, за что точно прямая дорога в ад. Я был настолько возбужден, что даже через брюки ощущал каждую вздувшуюся вену на своем пульсирующем члене.
Стараясь не издавать громких звуков, другой рукой я потянулся к молнии на ширинке и задался вопросом, смогу ли тихо расстегнуть ее, чтобы Поппи не услышала, сумею ли подрочить себе прямо здесь, в кабинке для исповеди, без ее ведома?
Потому что в тот момент мне казалось, что я умру, если не сделаю этого. Ее слова врезались в память, и я знал, что мне их никогда не забыть.
– Полагаю, Стерлинг был прав. Я ведь шлюха, верно? Я была на балу дебютанток, моя семья внесена в светский альманах, и у меня есть награды за конную выездку.
Но все это не отменяет того, кем я являюсь по сути. Думаю, в глубине души я всегда знала, что Стерлинг на самом деле меня не любит, но готова была принимать секс вместо любви, потому что хотела его так же сильно, как и романтики. А какая женщина так думает, святой отец: что лучше заняться сексом без любви, чем вообще отказаться от секса? Итак, что мне теперь делать? Как справиться с гложущим меня чувством вины, если в то же время я знаю, что это фундаментальная часть моей сущности?
Стыд.
Да, мне знакомо это чувство. На самом деле я испытывал его прямо сейчас. Я прижал руки к бедрам, подальше от своей эрекции. «Сосредоточься, – велел я себе мысленно. – Ты сможешь позаботиться о своей… проблеме, когда останешься один».
– Бог сотворил нас сексуальными существами, Поппи, – сказал я, желая, чтобы мои слова звучали более успокаивающими, чем было на самом деле.
Но из-за сдавленного голоса и едва контролируемого дыхания они больше походили на скрытую угрозу, мрачную, неминуемую.
– Тогда он сделал меня чересчур сексуальной, – прошептала Поппи. – Даже сейчас я…
Но она вдруг замолчала.
– Даже сейчас что? – И я снова использовал этот тон, теперь уже невозможно было не заметить в нем угрозы.
Я слышал, как она поерзала на месте.
– Мне нужно идти, – произнесла она.