Остаток часа мы потратили на планирование, решая, какой из фестивалей больше подходит для нашего сбора средств (решили, что Ирландский) и кто что будет делать (в основном все ложилось на плечи Поппи, но мы с Милли согласились быть призванными везде, где в нас появится нужда, и поделились с Поппи личными адресами электронной почты и номерами телефонов). А потом Милли забралась в свой золотой седан «бьюик» и проехала две улицы до своего дома, в то время как мы с Поппи пошли обратно, в направлении к церкви.
– Я не смогу прийти сегодня на исповедь, – ни с того ни с сего сказала она. – У меня селекторное совещание. Надеюсь, ничего страшного.
– Большинство католиков ходят на исповедь только раз в год. Так что все в порядке.
Но я был немного разочарован. (И, конечно, причины разочарования были абсолютно ложными.)
– Я тут размышляла…
– О чем? – поинтересовался я с надеждой.
– Это прозвучит глупо. Забудь об этом.
Мы переходили главную улицу, с одного тенистого тротуара на еще более тенистый, и вокруг нас шумела листва на деревьях, пели птицы, вдали слышался слабый гул машин. Мне хотелось сказать ей, что прямо сейчас я готов отдать ей все, лишь бы навсегда остаться в этом безмятежном моменте ранней осени: только мы вдвоем, листья и зеленое тепло, благодаря чему так легко чувствовать себя любимым Богом.
Но я не мог ей в этом признаться. Поэтому мне пришлось сказать другое:
– Не думаю, что ты способна задавать глупые вопросы, мисс Дэнфорт.
– Ты должен воздержаться от суждений, пока я не спрошу, святой отец, – произнесла она, в ее голосе слышались нотки смеха и в то же время неуверенности.
– Я же католик. Судить – это по моей части.
Этим я заработал себе настоящий смешок. Поппи прищурилась и посмотрела вверх, на кирпичное здание церкви, когда мы приблизились, затем расправила плечи, как будто решилась на что-то.
– Дело вот в чем. Я хочу этого… Заниматься этими религиозными вещами. Мне кажется, это, возможно, мое первое правильное решение, с тех пор как я сошла со сцены в Дартмуте. Но у меня нет никакой основы, чтобы даже задуматься о религиозной жизни. Я знаю, что должна присутствовать на мессе и читать Библию, и все это кажется достаточно простым. Но молиться… Я чувствую себя глупой, неуклюжей. Я никогда раньше не молилась и не уверена, что делаю это правильно. – Она повернулась ко мне. – Так что, наверное, я хочу знать, сможешь ли ты помочь мне с этим: научить молиться.
Я собирался сказать ей, что молитва – это не тест, что Бог не оценивает никого по тому, насколько хорошо или красноречиво он умеет молиться, что даже сидение в тишине имеет значение. Что мы, католики, предписывали молитвам, чтобы избежать именно такого рода кризисов.