Автор
В мире ужасов, где каждый день становится нормой, жизнь двух бойцов проходит на базе Двадцать Четыре в Междуречье. Они выживали среди ядовитых зверей джунглей и сражались с генералом Тильзером. Теперь каждый шаг заставляет их жить в постоянном напряжении, но уже без надежды на верную победу.
– Почему не вызывали артподдержку? Вы что, первый раз в лесу?
– Невозможно, сэр, они двигаются как… как мотоциклисты.
– Мотоциклисты? Почему мотоциклисты?
– Ну, в смысле – очень быстро. Мы бы не успели навести, да и марципанов здесь, как выяснилось, много было. Вот их мы бы минами и посекли.
– Ладно, возвращайтесь без промедления, я вас, вообще-то, посылал стажеров развеять.
– А они ничего – развеялись… – Джим покосился на кислые, покрытие линялыми синяками физиономии, и его начал разбирать нервный смех.
Отключив рацию, Джим присел, чтобы совладать с приступом, но ничего не получалось, он продолжал хрипеть и дергаться, а следом за ним смехом заразились стажеры и Тони. Со стороны все выглядело очень странно, солдаты давились, зажимая рты, понимая, что шуметь никак нельзя. У всех текли слезы, а Тони начал икать, вызывая у остальных еще больший смех.
Наконец все кончилось – последствия стресса были преодолены.
– Ох, даже челюсти заболели, – пожаловался Блохин.
– Стой! – Тони оглянулся и поднял «торсо».
– Кто-то идет, – заметил Блохин.
– Опусти винтовку, это марципаны.
И действительно, пятеро воинов во главе с седым старейшиной шли по свежей тропе. По мере приближения их можно было хорошо рассмотреть – дикари были одеты в сплетенные из вьющихся трав набедренные повязки и множество бус, собранных из разноцветных высушенных плодов и мелких речных раковин. Стянутые в пучок длинные волосы воинов были окрашены красноватой растительной краской, а седые лохмы вождя – желтой.
Дикари были вооружены копьями – для ближнего боя и короткими дротиками, которые носили в плетеных колчанах наподобие стрел. Метали дротики специальным лотком, сделанным из куска снятой с дерева коры.
– Что будем делать? – спросил Гольдберг, он снова начинал бояться.
– Ждать.
– Их всего шестеро, а у нас автоматы…
– Даже не думай.
Марципаны пошли ближе и остановились в пяти шагах. Старший вопросительно посмотрел на замыкавшего группу Тони: дескать, почему стоите.
– Мы – солдаты, – произнес тот, приложив руку к груди. Нужно было выяснить намерения дикарей.
Марципаны молчали, с интересом наблюдая за жестикуляцией Тони.
– Марципаны и солдаты – друзья.
Дикари молчали.
– Мы ваша любить! – не выдержал напряжения Гольдберг.
– Заткнись, – одернул его Джим.
Так они простояли еще с минуту, солдаты оставались на месте, и марципаны никуда не спешили.
– Давай пойдем дальше, – предложил Джим.
– Давай, только никаких резких движений – Блохин, Гольдберг, это к вам относится.
