Внутреннее напряжение не покидало меня, возвращаясь в кабинет ректора Академии Стихий. Хотя прошло уже много времени с тех пор как я тут была, все осталось прежним: те же окна, за которыми виднелись мрачные скандалы города, шкаф с древностями, стол из дорогих материалов, а рядом гостевые кресла с мягкой обивкой. Мое место было уже знакомо и тревожило как будто я туда вернусь по неведомой причине....
Я принужденно улыбнулась и кивнула. И выдохнула тихое, но искреннее:
— Спасибо.
Кэсси и впрямь заслуживала благодарности. За все, и особенно за заступничество перед их с Кастом матерью. Правда сказать об этом вслух я, увы, не могла.
А не бояться не получалось — к концу завтрака меня охватил откровенный мандраж. Даже руки дрожать начали.
Но я свое состояние благоразумно скрыла — я не в том положении, чтобы демонстрировать такие эмоции. Моя жизнь в академии только-только налаживаться начала, а страх — это слабость, брешь в броне, то есть отличный повод для удара.
Однако кое-кто из находившихся в столовой людей ситуацию все-таки просек И, выловив на выходе, словно невзначай, прижал к стеночке.
— Дашка, что случилось? — спросил он, прищурив изумрудные глаза. — Чего разнервничалась? Эстер гадостей наговорила, да?
— На допрос вызвали, — призналась я. Голос прозвучал глухо.
Дорс озадаченно приподнял бровь, сказал после паузы:
— Не паникуй.
Я глубоко вздохнула и кивнула. Да, водник рассуждал правильно, и наши взгляды на вопрос полностью совпадали.
"Ведь это люди из Совета. И там мужик с серебряными волосами, который меня ненавидит. И мать Каста, которая, несмотря на заверения Кэсси, со своей точки зрения не сдвинулась. То есть там минимум двое, кому я мешаю. Да и ректор от моего присутствия в Академии Стихий не в восторге. А если так, то где гарантии, что меня тем самым зельем не опоят?
Ну и что, что из ректорского шкафа флакон исчез? Если верить Зябе, зелье ректору именно Совет поставляет.
От Дорса мое состояние опять-таки не укрылось, и я услышала строгое:
— Так. Не понял. Почему до сих пор дрожим?
Признаваться не хотелось, но я все-таки сказала:
— Боюсь, что «овощем» сделают.
— Прости? — Недоуменно нахмурился блондин.
Я глубоко вздохнула и решилась.
— Зелье. Зелье, которым всех иномирян перед тем, как отправить в дурку, опаивают.
