Внутреннее напряжение не покидало меня, возвращаясь в кабинет ректора Академии Стихий. Хотя прошло уже много времени с тех пор как я тут была, все осталось прежним: те же окна, за которыми виднелись мрачные скандалы города, шкаф с древностями, стол из дорогих материалов, а рядом гостевые кресла с мягкой обивкой. Мое место было уже знакомо и тревожило как будто я туда вернусь по неведомой причине....
Что? Я разве не права? Разве нас планируют оставить в живых?
— Ты не умрешь, Дарья, — выдержав очень долгую паузу, сказал наш бывший декан. И он в этот момент не улыбался, был очень серьезен. — Ты будешь жить.
— Жить? — Я не выдержала, рассмеялась. Он сумасшедший, да?
— Что смешного? — помрачнел Фиртон.
Этот тон, эта мимика поставили меня на грань истерики.
Нет, он серьезно? Или все-таки издевается?
— Дарья, что не так? Почему ты смеешься?
— Да потому что это бред! — подавив новый приступ истерического смеха, воскликнула я.
— Не выдашь, — уверенно произнес Фиртон. — После того, как узнаешь все, — не выдашь. И я рассказываю не просто так, не из желания похвастаться или облегчить душу. Я рассказываю, чтобы ты училась. Чтобы ты понимала, что к чему и с чем в нашем мире можно столкнуться.
Фиртон был серьезен.
— Знаешь, почему я — взрослый, успешный человек, ввязался в эту авантюру? Знаешь, почему я бросил все силы на уничтожение этого ублюдка?
— Почему?
Вот теперь наш тюремщик встал. Повернулся, сложил руки на груди и вздохнул глубоко, но тяжко.
— Я должен был бы ненавидеть его только за то, что он из рода альт Побос. Не по отцу, по матери. Именно благодаря роду Побос, их интригам мой род, род Фиртонов, лишился приставки «фон».
— Но ведь не для убийства… — попыталась возразить я.
И декан возражение принял, кивнул.
— Да. Именно поэтому я не трогал ублюдка все эти годы. Но после твоего танца в храме Ваула… Он его сын, понимаешь? Он сын этого, этого…
О, ужас. А Ваул-то чем не угодил?
— При чем тут Ваул? — спросила уже вслух.
Фиртон расплылся в очередной улыбке, на сей раз горькой.
— А при том, милая моя девочка. При том!
Это точно были нервы, причем не мои. Фиртон сделал два шага вперед, после прошелся вдоль неподвижной телохранительницы, которой тоже, судя по всему, какого-то зелья влили, и снова заговорил:
— Я не такой, как ты, Дарья. Но мы похожи. Много лет назад, когда вся та заварушка с образованием Норрийской империи только-только назревала, моя пра-пра… прабабка была влюблена в иномирянина. А именно — в Василия Голубева.
