Она!
Можно сколько угодно пытаться задавить чувства аутотренингом, кому-нибудь это удавалось? То самое, от чего хочешь избавиться навсегда, постоянно прорастает как жизнерадостный сорняк на огороде. Бороться бесполезно, надо принять и понять, почему так действует. Саша полночи не могла уснуть, все внушала себе, что ей безразлично, что ее не трогает ни разу... Но ведь трогает. Трогает.
Тогда она просто встала и ушла в ванную. Странное дело, в последнее время ванная все чаще становится ее убежищем. Лезть под душ не стала, просто уставилась на себя в зеркало. Посмотреть себе в глаза. Себе врать не сможешь, особенно в глаза.
- Ты злилась на мелкую гурию?
- Злилась, - ответило безмолвное отражение.
- Не знаю, ответь мне.
- Тебя никто не слышит, а меня можешь не стесняться, мамзель Савенкова.
- Да! Подавись! Это ревность! Подавись!
- Так, очень хорошо, мы слышим слова истины. Ревность. А девочка-то причем? Ты злишься на что? На то, что она его любит? Так это ее право, ее горе и ее счастье. Это касается только ее. Так за что?
- Все верно. Не за что. Виноват только он.
- В чем виноват? Что вызвал ее? Он, между прочим, и номер 45 тоже вызвал, не забыла, если что? Так расскажи, в чем он виноват. Но только так, чтобы я поняла.
- Он... Он... Имел право. Он...Черт бы его побрал! Да! Он имеет право вызвать, кого захочет!
- О, да ты быстро смирилась с тем, что у него есть такое право! Привыкаешь подчиняться? А, мамзель Савенкова? Этак и сцены ревности начнешь закатывать, как номер 45?
- Не надо говорить мне эти гадости, не пытайся вывести меня из себя.
- Дорогая, ты и так не в себе, иначе мы бы с тобой не разговаривали. Итак, не увиливай, за что ты разозлилась на девочку?
Саша вдруг почувствовала, что страшно устала, и бороться собой, пытаясь скрыть от самой себя собственные душевные движения ей больше не хотелось.
- Ты права, во всем права. Я должна бы порадоваться за малышку. Девочка так счастлива была, что пойдет к нему. Она ведь его искренне любит. Это чудовище...
- Да и ты ведь любишь это чудовище?
Боль сердечная ясно дала понять, что ничего не в прошлом. Но обида была такой, что теперь ничего не может быть в настоящем. Нельзя простить то, что он сделал. Невозможно. И будущего у нее нет. Во всяком случае, здесь. С ним.
Постепенно пришло отстраненное понимание: отныне так будет всегда. Ну что ж. Это не отнимет того душевного тепла, что у нее появилось к маленькой подруге. Они просто товарищи по несчастью.