Нолан Торн всегда знал — его светлое будущее твердило предначертание величины. Но наступила ночь и испытание Уинтер — время, когда даже самые умелые вожди должны узнать себя. Встреча с неизвестностью и потоком исходящих сил загоняет Нолана глубже в тайные уголки своей души, где он познает свою истинную сущность....
– Вы давно общаетесь с этим загадочным Анонимом, может, были какие-то намёки, что-нибудь необычное…
– Габриэль?
Голос был таким тихим, что его перебивал даже шелест листьев. Саймон решил, что ему показалось, но потом услышал за спиной нетвёрдые шаги. Изумлённо обернувшись, он увидел Дельфину – она шла к ним, пошатываясь, и в её белом лице и широко раскрытых глазах читались смятение и страх.
– Дельфина? – Габриэль выронил кружку, залив босые ноги чаем, и бросился к племяннице. Её ноги подкосились, но он успел схватить её в последний момент.
Она вдруг забилась в судорогах, неконтролируемо сотрясаясь всем телом. Габриэль прижал её к себе, бормоча что-то на ухо, а Саймон попятился.
– Я сейчас кого-нибудь позову, – сказал он, но не успел сделать и шага, как утреннюю тишину прорезал ужасный крик, доносящийся с дальнего конца зала собраний.
Саймон бросился туда со всех ног, взрыхлив влажную землю, и пронёсся через поросшую мхом арку. Несмотря на раннее утро, над костром уже бурлили большие котлы, рядом с которыми собралось немало людей, и почти все держали в руках такие же кружки, что Саймон видел у Габриэля.
Уинтер.
10
Безумство попугаев
Бешено колотящееся сердце подскочило к горлу, и Саймон влетел в толпу окружающих Уинтер людей, пропихнулся через них и рухнул рядом с ней на колени.
– Уинтер? – позвал он, но она не ответила. Её глаза закатились, а всё тело сотрясалось в таком сильном припадке, что Саймону оставалось только стащить с себя футболку и подложить её под голову Уинтер, чтобы она не билась о каменный пол.
– У кого-нибудь есть… – начал он, но осёкся, когда какая-то женщина протянула ему одеяло. В горле встал ком, но Саймон выдавил короткое «спасибо» и, поспешно скомкав одеяло, подложил его Уинтер под голову.
Чем дольше он сидел над ней, паникуя, тем больше слышал криков, отдающихся от каменных стен эхом.
Наконец она замерла. Её лицо посерело, и на мгновение Саймон подумал, что это конец. Перед глазами потемнело, и он схватил её за запястье, но не успел нащупать на влажной коже пульс, как её грудь приподнялась.
