Нолан Торн всегда знал — его светлое будущее твердило предначертание величины. Но наступила ночь и испытание Уинтер — время, когда даже самые умелые вожди должны узнать себя. Встреча с неизвестностью и потоком исходящих сил загоняет Нолана глубже в тайные уголки своей души, где он познает свою истинную сущность....
Вы такие добрые. Дружите со мной, в отличие от остальных птиц, и…
– Ну конечно, – сказала Йара. – Мы же любим тебя.
Клюв тукана подрагивал, будто тот сдерживал слёзы.
– Уходите, – дрожащим голосом сказал он. – Бегите отсюда. Тот человек, он… он сказал, что очистит реку от яда, когда вас не станет, и что мы должны привести вас к нему, или… или…
Току замолчал, и сердце Саймона ушло в пятки.
– Или убить нас, – тихо сказал он, и Наследники поражённо обернулись к нему.
Току кивнул, и Йара перевела взгляд на него, а потом снова на Саймона.
– Животные хотят, чтобы мы ушли? Иначе они на нас… нападут?
– Выхода нет, – с мольбой произнёс Току. – Если останетесь, тот человек нас убьёт. И вас тоже. – Он переступил с ноги на ногу, нервно глядя в ночную тьму. – Они совсем близко, – прошептал он. – Мне нельзя было вам говорить, но они идут за вами.
– Они? – переспросил Саймон, мгновенно насторожившись; его усталость испарилась, словно её и не было. – Ты про Верховный Совет или…
Во тьме раздался оглушительный визг.
"Наследники тут же начали обращаться ягуарами, гадюками, даже гарпиями, которые легко бы могли унести в своих когтях сразу несколько большеглазых мартышек. Только Йара осталась в человеческом виде, и даже когда обезьяны зашипели с ветвей, она только вскинула руки.
– Стойте! – закричала она. – Мы вам не враги! Нам нужно объединиться!..
Её перебил очередной визг, за которым последовал следующий, и вскоре все обезьяны зашлись в воплях. И хотя среди них не было ревунов, но кричали они всё равно до боли громко, а прыгали и размахивали лапами так, словно пытались отвлечь внимание…
Саймон резко обернулся, вглядываясь в темноту зала, не освещённую пламенем костра. Ничего. Ни единой тени, ни малейшего движения – но всё равно каждая клеточка тела вопила, что что-то не так.
– Что такое? – спросил Джем; его голос практически затерялся в какофонии звуков.
– Обезьяны не собираются нападать, – ответил Саймон, поднимая руки с заострившимися когтями. – Они нас отвлекают.
И вдруг в темноте показались нечёткие силуэты. Сначала разглядеть их не получалось, но с каждой секундой они принимали всё более осязаемую форму, и вскоре Саймон увидел выступающие узкие ноздри, под которыми тускло блестели острые зубы.
Сотни острых зубов.
