В огромном доме, где каждый уголок новаторски обновлен и экологически чист, ты словно оказалась в сказке. Открывая панорамные двери, непреодолимое исступление приглашает тебя к бассейну на высоте с закрытой зеленью вокруг и яркими фруктами из сада - от смородины до спелых яблок. А по соседству - мир: больница, супермаркет, парк. Здесь вдали от шума царит гармония природы, а рядом стучится человеческий уют....
— Поджарить посильнее?
Снова кивнул, перевёл взгляд на пацана, что усердно жевал свою кашу.
— А ты собирайся. Отвезу тебя к доктору.
Снежана прикусила губу. Приятно ей, видать.
— Ты нас отвезёшь, правда? Сам?
— Я отвезу только его. Ты останешься дома.
Она нахмурилась, но спорить не стала. Присела рядом.
— Ладно. Да… Возможно, так будет лучше. Только ты расскажи доктору, что Виталик заговорил. А я поеду в ателье. Хочу сшить кое-что.
Вот. Вот оно то, от чего у Хаджиева начинает крошиться челюсть.
— Нет, Снежана.
Она вскочила за ним, но, видимо, не нашла, что сказать. И правильно, красавица. Не стоит.
По пути в клинику наблюдал за мелким, что играл на заднем сидении. Смешной малый. Возможно даже, Марат однажды смог бы назвать его сыном. Хотя вряд ли, конечно.
Сам же пацан почему-то безоговорочно ему доверяет. Странно, но лезть в это не хотелось. Пусть психологи разбираются. Хаджиев пацану ничего не должен.
Когда парень зашёл в кабинет своего врача, Марат включил трансляцию и скрипнул зубами. Глупая женщина решила устроить уборку. Не сидится ей, блядь, спокойно.
Набрав её номер, покосился на молодую медсестру, которая, будто не замечая его присутствия, усердно заталкивала огромные сиськи в вырез тесного халата.
— Алло? — в динамике зазвучал нежный голос Белоснежки, и член болезненно дёрнулся. Пришлось поправить ширинку, что не скрылось от внимания медсестры. Глаза округлились, а ярко-красная помада, которой она обильно мазала пухлые губы, застыла у рта.
— Слезай со стула, Снежана. Для протирания люстр я вызову уборщицу.
— Хорошо… — она на какое-то мгновение растерялась, замолчала. — Подожди… А откуда ты знаешь, что я протираю люстру? — и снова тишина. — Это что? Камера? Ты поставил в моём доме камеру? Зачем, Марат?
— За тем, что я так решил.
— Ты серьёзно? Следишь за каждым моим шагом? А в туалете ты тоже повесил камеру? Где ещё? Я теперь твоя узница? — ненадолго же её хватило. — И как это понимать? Я не собираюсь так жить! Как муравей под стеклом!
— Снежана! — грубо оборвал поток её возмущений, вскочил со скамьи. — Мы поговорим об этом вечером. А сейчас успокойся и веди себя так, как велел врач.
