Ничего, можно поработать и в старом кабинете, если у тебя растут всего лишь три социальных показателя — смертность, преступность и налогообложение.
Он шел знакомыми пустыми переулками. Вместе с темнотой вымирает город, только крутые да полукрутые толпятся у дверей ресторанов.
Жаль ему стало доброго, веселого города. С ночными гитарами на улицах, песнями Визбора во дворах. Сама жизнь ввела в Москве комендантский час. Бегите по домам, добрые люди, за железные двери и оконные решетки. Нынче ваш вечерний мир не шире плоскости телеэкрана.
В ночном магазине Сергей купил кулек пельменей и масла, обеспечив себе ужины на несколько дней.
Как только Сергей вошел в квартиру, зазвенел телефон.
— Да.
— Никольский? — спросил незнакомый голос.
— Да.
— Это подполковник Кольцов из ФСБ, крестник твой. Сергей сначала никак не мог понять, кто говорит, а потом его словно озарило.
— На чердаке ты же майором был, — засмеялся Никольский.
— А в госпитале — уже подполковник.
— Мне, что ли, на тот чердак сходить?
— Лучше не надо. Я тебе, Сергей, благодарен очень. Если бы не ты…
— Да брось ты. Лучше скажи, как себя чувствуешь?
— Все в порядке. Завтра выписываюсь, к тебе заеду в отделение.
— Можешь и домой. Я человек одинокий.
— Я тоже. Значит, до завтра.
Сергей повесил трубку. Хорошо, что этот парень оклемался. Очень хорошо.
Москва — Архангельское. Полковник Комаров
Рано утром ему позвонил заместитель директора ФСБ. По старому — зампред.
— Поговорить надо.
— Я готов, — ответил Комаров.
— Колеса нужны.
— Через час достану.
Комаров вышел из управления, сел в свою старенькую «шестерку» и поехал на Тверскую. Там жил его приятель — писатель и журналист Леня Кравцов.
Через час он подъехал на Чистопрудный бульвар. Генерал, а проще его бывший сослуживец и друг Витька Ионин, ждал его на скамеечке у пруда. Когда-то они работали в одном отделе и повышались одинаково. Вместе стали начальниками отделений, потом — замначальника отдела, потом начальниками. А в перестроечный бардак Комаров стал начальником службы по борьбе с бандитизмом и прочими уголовными проявлениями, а Витьку Ионина мутная волна подняла до генеральских погон и высокой должности.
Они безраздельно верили друг другу, что в нынешнее время стоило многого.
Ионин поднялся со скамейки и пошел к Комарову. Светлые брюки, рубашечка, куртка легкая, никогда не скажешь, что генерал-лейтенант идет.
— Достал машину?
— А як же! — усмехнулся Комаров.
— У Лени взял?
— У него.
— Смотри, просекут, воткнут к нему в машину «жучки».
— Не дай бог.
— Поехали.
— Куда?
— В Архангельское.
— Давай.
— Мы нынче как за бугром, — зло сказал Ионин, — всего боимся.
— А дело-то вырисовывается не самое простое.