Я ощущала его мысли, его желания, его страхи.
И вдруг я поняла, что если меня не станет, мир погибнет. Он перестанет быть живым, перестанет дышать. Он станет мертвым, пустым, бездушным. Эта мысль ударила меня, как молния. Я не могла просто так исчезнуть. Я должна была найти способ сохранить себя и этот мир.
– Мир живой… – потрясенно сказала я, глядя на мужчин.
Зевель усмехнулся, его лицо оставалось непроницаемым.
– Скорее псевдо живой, – поправил он. – Он имеет разум, но не имеет души. Тело – это все, что есть у мира: земля, растения, животные, магически одаренные, оборотни. Людей он ощущает как дополнительный орган, который, в общем-то, не мешает ему «жить». А вот душа… Это вы!
Я посмотрела на него с недоумением.
– Что ты имеешь в виду?
Зевель вздохнул и подошел ближе. Его глаза, казалось, проникали в самую глубину моей души.
– Душа – это то, что делает мир живым. Это то, что делает нас людьми. Без души мир будет существовать, но он не будет жить. Он будет как камень, без чувств, без эмоций, без желаний. И вы, моя дорогая, – он положил руку мне на плечо, – вы – ключ к его душе. Вы – то, что может вернуть миру его настоящую жизнь.
– Это так странно… – произнесла я, с легким трепетом рассматривая перстень. Его поверхность была украшена тонким изящным рисунком, напоминающим лист дерева. В полумраке комнаты он светился мягким голубоватым светом, словно окутанный невидимым сиянием.
Я подняла перстень к глазам, разглядывая его внимательнее. Металл был теплым на ощупь, от него исходило едва уловимое, но приятное тепло. Рисунок, выполненный с удивительной точностью, был словно живой – линии были настолько четкими, что казалось, будто лист вот-вот зашевелится.
– Где взять воск для печати? – спросила я, поворачиваясь к Давиду. Его лицо было сосредоточенным, глаза блестели в свете огня, который горел в печи. Он, не ответив, сразу достал из своей сумки небольшую бутылочку, аккуратно обернутую в кусок ткани. Бутылочка выглядела старой, с потертыми краями и выцветшей надписью.
Давид поставил бутылочку на край печи и слегка потряс ее, словно размешивая содержимое. Внутри что-то тихо булькнуло, и жидкость внутри начала медленно темнеть. Через несколько мгновений она стала темно-коричневой, густой и тягучей, словно мед. Это было не похоже на обычный воск, но я не знала, что это может быть.
Он вернулся к столу, осторожно открыл крышку бутылочки и перевернул ее над краем свитка. Темная жидкость начала медленно капать, образуя небольшую лужицу на пергаменте.
