Вдруг показалось, что утренний свет неправильно изгибается на ее светлой коже, уродливо корчится между ребрами, рисуя неправильные линии. Не в силах отвести взгляд, я медленно приблизился и опустился рядом.
Шрамы. Вся ее спина испещрена кривыми белесыми шрамами… Не соображая, что делаю, я протянул руку и коснулся одного. Перед глазами потемнело от ярости. Я даже предположить не мог, что он опустится до такого! Хлестать плетьми… ее?! Из горла вырвалось сдавленное рычание, и Мира вздрогнула, вздохнула глубже…
— Прекрати меня мучить… — прошептала сонно.
— Я не мучаю, — собственный голос показался незнакомым.
— Ты мешаешь спать своими угрызениями совести, — она перехватила край простыни и натянула до плеч. — Приятно, что убиваешься, но давай отложим до утра?
Я резко поднялся и вылетел из комнаты, чувствуя, что не зря присмотрел еще одну елочку за забором, но в последний момент изменил направление. Холодный душ остудил голову и тело, разом навалилась зверская усталость. Обернув плотно бедра полотенцем, я вернулся в спальню и в одном порыве улегся в кровать, притягивая девушку к себе.
Я был готов ко всему — что дернется, подскочит, заорет, и заранее знал, что не выпущу. Не могу больше. Но Мира даже не пикнула. Позволила прижать себя спиной к груди и, поерзав, устроилась удобнее.
В эту секунду что-то надломилось между нами, словно оба просто устали бороться: она — со мной, я — с собой. Но ее «быть может» и мое «да» успокоило разом нервы и расслабило так, что я впервые за долгое время вдохнул глубоко и спокойно.
Из ее груди вдруг раздалось урчание, и моя девочка встрепенулась.
— Тш, — прижал ее к себе, мысленно успокаивая ее звериную суть. — Все хорошо… — Мира тяжело задышала, и я позволил себе коснуться губами ее затылка. — Ты не обернешься, пока не будешь готова, обещаю. Все хорошо…
Я почувствовал, как ее холодные пальчики обхватили мое запястье, как она вжалась в меня сильнее, и вымученно улыбнулся.
* * *Я, наверное, сошла с ума… Все это безумие вокруг, очевидно, затягивало, потому что во сне я скакала по снегу большой крылатой кошкой.
Прыгала по сугробам, точила когти о деревья, загоняла до полусмерти несчастно зайца и была счастлива как никогда. Переполнявший меня восторг и чужой взгляд, наблюдавший за всей этой вакханалией — все, с чем я проснулась утром. Но так я еще никогда не встречала рассвет: в руках глубоко спящего Дракона — его редкое дыхание было едва слышно — было спокойно и тепло.
