— Оборотни, — фыркнула еле слышно, и малыш закряхтел.
От опасений, что сейчас он проснется и разразится криком, меня бросило в холодный пот, но у Ника были свои планы. Почувствовав свободу, он разметал ручки и ножки, порывисто вздохнул и затих.
— Так-то лучше…
Я осторожно улеглась рядом и втянула запах. Ребенок ярко пах молоком, и от этого в районе пупка что-то болезненно потянуло. Я улыбнулась, сама не ожидая такой реакции. Положила голову чуть ближе, почти уткнувшись носом в его макушку, и уснула.
***
Кира, завернутая в плед, сидела на диване с чашкой кофе.
Когда я вошел, врач уже собирался уходить.
— Как она?
— Думаю, в вашей юрисдикции напомнить ей о технике безопасности, связанной со спецификой ситуации.
Вышло неожиданно. Я прищурился, посмотрев сначала на молодого на первый взгляд парня, замечая, что он не в медицинской форме, потом на Киру.
— Мой ученик, — поджала она губы.
— Понятно, — заметил сурово.
— Доброй ночи, — ""врач"" направился к выходу.
Когда двери за ним закрылись, я перевел взгляд на Киру, и та вжала голову в плечи, ожидая трепки.
А я вдруг усмехнулся, опускаясь на диван и откидывая голову на спинку.
— Зул?
— То есть полуведы-полузвери у вас в Совете уже ходят без прикрытия?
— Да, — растянула она губы в улыбке, — ты многое пропустил.
Прозвучало укоризненно. С намеком на то, что мог бы и поспособствовать принятию таких «смешанных» Правящих в Совете. А ей пришлось бороться самой.
Да, я предпочел это пропустить.
— Ты все сделала правильно, — выдохнул устало.
— Как ты? — наклонила она голову. — Тебя не было десять лет…
Я кивнул:
— Все могло бы быть хорошо, если бы не все это…
Кира опустила глаза:
— Это давно зрело. Оборотным везде нелегко, но на востоке было особенно напряженно, — она судорожно вздохнула. — Хорошо, что ты, наконец, здесь… — подняла на меня глаза и закусила на секунду губы: — Зул… вернись ко мне, пожалуйста, — голос едва заметно дрогнул, но чувствовалось — она готовилась сделать мне это предложение. — Я… не могу больше.
Я устала одна."
"— Кира… — нахмурился я, но она мотнула головой:
— Послушай, пожалуйста, — потребовала нервно. — Я помню, что ты говорил, помню, почему ушел… Да, мы решили, что оба — бездушные расчетливые твари, что никаких чувств между нами не будет, только секс…
Я смотрел на нее, и глаза просто резало от «этих чувств, которых не будет». Только двадцать лет назад она просто кивнула и закурила сигарету, исключив любые мои угрызения совести и сомнения.
