И в этот момент что-то надламывается внутри меня, на последнем слове мой голос садится, и вся усталость, все обиды, все страхи последних суток прорываются наружу потоком слёз. Реву взахлёб.
Чувствую, как меня бережно подхватывают и усаживают на колени. Вот сейчас сил сопротивляться не осталось. Но это и необязательно. Прижав меня к груди одной рукой, князь гладит меня по волосам, приговаривая:
— Тише, тише, девочка, успокойся.
Это не помогает, а, напротив, последние годы после ухода мамы я привыкла держать себя в руках. И сейчас простая ласка приводит к тому, что, уткнувшись в белую рубашку Айварса, я с простых рыданий перехожу на плач с подвываниями. А когда способность говорить возвращается, неожиданно вываливаю князю про гибель мамы, про то, как последние годы приходилось нелегко. Поздно соображаю, что жалуюсь ему именно на отсутствие сильного мужчины рядом, то есть даю повод подумать, что именно в его покровительстве я нуждаюсь. Спохватившись, рукой вытираю слёзы и протёкший нос и начинаю сползать с коленей, заявляю с вызовом:
— Но сейчас я нашла работу. По специальности. С хорошей зарплатой. И теперь со всеми проблемами я справлюсь.
Угу, Айварс только крепче прижимает меня к своей груди, а вдобавок касается губами виска. На этот раз в его прикосновениях не чувствуется пошлости, но всё равно неспокойно. Сижу в тоненькой рубашке, под которой ничего нет, на руках у мужчины, который минут десять назад меня откровенно домогался, и объясняю, почему я ему не дам.
Щёки начинают гореть от смущения, но Айварс неожиданно поднимается, словно пушинку, берёт меня на руки и укладывает на кровать. Он даже берётся за край одеяла и начинает меня укрывать. Но вдруг останавливается, словно опомнившись, и делает шаг назад:
— Спи, завтра утром поедешь со мной в Академию. Нужно разобраться с браслетом и вообще…
Звучит туманно.
— А если получится забрать у меня браслет, отпустишь домой?
— Спи, — повторяет он, и в голосе снова прорывается драконий рык.
А затем я слышу звук открывшейся и закрывшейся двери.
Глава 17. Айварс. Бессонница
Глубокая ночь, а я меряю шагами свою спальню. Дракон молчит, но я чувствую, что он растерян. Впервые с момента восстановления нашей связи его состояние не мечется между возбуждением и яростью.
Он что-то пытается понять? Мой дракон способен задумываться?
А ведь Адриана в чём-то права. Нас этому с детства учили. Разум — это свойство человеческой ипостаси. Драконом управляют инстинкты. И именно в единении наша сила. Но тогда почему мой зверь сейчас затих и не бунтует?
Хмыкаю, представив, что сказал бы Рагнар, узнай он том, что я пытаюсь вникнуть в драконьи размышления. Для Рага существует только одно правильное мнение: его собственное. И дракон слушается его беспрекословно.