Жду его! Этот тихий звук шагов будорьет мою ожиданность. Уши чуткие, как у волчицы, ощущаешь каждое движение в доме — и вот он, незамеченным приходит. Ковер с длинным ворсом под ногами, мягкий и теплый, так же жарко обнимает меня сейчас. Скоро буду на коленях, дыша свободой и страхом рядом с этим мальчиком... Очень хочу, чтобы это случилось скоро....
Там ты обязательно встретишь своего истинного. Альфу стаи.
- Как ты встретила папу, мамочка?
- Да, как я встретила папу…
Волчицы всегда выбирали Альф. Или Альфы выбирали волчиц, не важно.
Я с детства ждала встречи со своим волком.
Я видела его во сне.
Он был большим, добрым, милым."
"У него была золотистая шкура, сильная холка и толстые, мощные лапы. И глаза цвета сосновой смолы. И он улыбался. Даже когда был волком.
Почему-то я видела его всегда только в облике волка.
А вот сейчас он стоял у окна. Человек.
С глазами цвета смолы.
Свет мешал мне увидеть его. Но… хотелось ли мне видеть?
Артур. Альфа.
- Диана?
Я поняла, что второй наклонился ко мне, хотел взять меня на руки.
Герман. Брат Артура.
Я посмотрела на него и…
Уголок его рта дернулся.
У меня шумело в ушах. Я была не готова к этому!
Я думала только о том, что он остался жив, и не думала о том, каким он стал.
Левая сторона его лица не изменилась, а вот правая… Обожженная алая кожа обтягивала скулу. Рубцы были везде – на лбу, под глазом, спускались по шее вниз, покрывая плечо и уходя вниз, на грудь и спину.
- Знаешь, какая у меня теперь кличка? Парни в моем поселке называют меня Дэдпул. А я не против, мне даже нравится.
Я молчала. У меня просто не было слов. И… не хотелось показывать ему свои чувства.
- И правильно. Ничего не говори сейчас, малышка. Все потом. Позже.
Он поднял меня и понес.
Я все еще не могла дышать. В моей груди словно пробили огромную дыру.
Я думала я живу с болью.
А он? Как живет с болью он?
И ведь… ведь это я виновата в том, что он такой? Я…
Я не умела плакать.
Притвориться, пустить слезу - пожалуйста, за милую душу.
Но заплакать потому, что реально душа истекает кровью?
Хотя нет. Я снова обманывала себя.
Я не могла плакать раньше.
А когда у меня появилась моя крошечная дочурка некоторые чувства все-таки вернулись.
Герман наклонил голову к моему уху.
- Не надо, маленькая, не жалей меня и не вини себя. Ты ни в чем не виновата.
- Почему…
Я не могла говорить об этом, но мне и не нужно было произносить слова.
- Я не стал делать операцию потому, что мне это не мешает. Но если это помешает тебе, то…
Мне хотелось, чтобы он заткнулся! Хотелось ударить его! Но…
Как я могла?
Я протянула руку, дотрагиваясь до его щеки. Он отрастил бороду, специально, чтобы спрятать изуродованную кожу.
