Внутри этого пустого пространства, я растворялась в одиночестве, ощущая безумие на пороге сознания... Только тихий эх смеха скользил мимо невидимой черты, а шепот над ухом заглушался насмешливо-протяжным «Ма-ара, моя Ма-ара». Я пыталась выкрикнуть его имя — но он не отставал. Здесь и сейчас, близко и далеко, его присутствие заставляло меня распаляться до безумия. Его имя звучало как навязчивый крик в глубине сердца....
Он сказал мне ухватиться за ненависть — сказал и угадал, потому что в коктейле моего к нему отношения главенствующим компонентом, оказалась именно она — жгучая, яростная, проглотившая меня с головой, стоило дать волю. Я испытывала к нему глубокую ненависть, пусть даже и наряду с некоторыми физиологическими симпатиями. Не могла ничего с собой поделать. То, насколько сильно во мне это чувство, можно было судить по вспышке, не столько напугавшей его возможностью моего выгорания, сколько расстроившей своей величиной, подтвердившей его догадку.
Мои выводы не остались для него незамеченными. Магистр переменился, выражение злости с его лица пропало. Раздался тяжелый вздох.
— И почему с тобой так сложно, невыносимая моя? — Внезапно спросил он с горьким, вяжуще, остро горьким смешком. — Почему с тобой все идет так наперекосяк? Что бы я ни делал, это рано или поздно ведет к худшему развитию. Почему, Мариабелла?
Тогда лицо его исказилось такой гримасой, что мне стало в действительности совестно.
— Я не оставался с тобой на твои праздники, потому что это портило бы тебе и твоей семье дни, — сокрушенно выдохнул он, качая головой. — Я приходил не чаще, чем обещал, хотя моя сущность рвала когтями душу изнутри, и зверь кричал: «Забрать! Запереть!» Как чертову принцессу в замке, запереть, не выпускать, растить только для себя одного, не делить ни с кем, никогда! Ты не знаешь, что значит истинная пара для бессмертного, потерявшего всякий смысл своей нескончаемой жизни.
Запереть, как принцессу в башне. Звучало смешно, но в исполнении самого настоящего дракона мне становилось все больше не по себе. И чем дальше заходила его речь, чем ярче светилась искры в его взгляде, тем страшнее была мысль о том, что запереть меня, сломать, подчинить, в общем-то, никогда не поздно.
