Внутри этого пустого пространства, я растворялась в одиночестве, ощущая безумие на пороге сознания... Только тихий эх смеха скользил мимо невидимой черты, а шепот над ухом заглушался насмешливо-протяжным «Ма-ара, моя Ма-ара». Я пыталась выкрикнуть его имя — но он не отставал. Здесь и сейчас, близко и далеко, его присутствие заставляло меня распаляться до безумия. Его имя звучало как навязчивый крик в глубине сердца....
Я совершенно ничего не видела за пеленой слез, поэтому в очередной раз пропустила интригующий момент смены формы дракона. А он сделал это быстро, и я даже не успела толком разойтись, как плеч коснулись мужские, вполне человеческие руки и с тихим «Мариа» чуть встряхнули, пытаясь привести в чувство. Но я в чувство не приводилась так просто, мне нужно для этого было побольше тепла, так что громко, жалобно всхлипнув, я резко подалась вперед и уткнулась в теперь чуть пряно пахнущий плащ магистра Шайкана.
Стыдно будет потом признаваться в том, что едва не убившая меня при неожиданном нападении птица (эта безмозглая полуслепая тварь умудрилась зацепиться за шаль от моего платья когтями, порвать в каких-то местах дорогие одежды, жестоко избить крыльями и нанести глубокую, от которой наверняка еще останутся навечно шрамы, страшную, багрово-алую кровоточащую психологическую травму) впечатлила меня в стократ сильнее, чем всякие беловолосые незнакомцы на подоконниках, ссоры с великими и ужасными драконами, покушение когда-то на нас с отцом, откровения магистра, даже недавний трюк дракона со свободным падением, да все вместе — вообще никогда в жизни еще так сильно не рыдала.
— Маленькая леди, — кажется, я еще никогда не слышала в голосе дракона столь откровенных ноток растерянности, хотя его руки сориентировались сразу, прижавши меня к твердому телу. Меня опять осторожно гладили по многострадальным волосам, но эта ласка с волосами всегда странно мне нравилась, так что он поступал правильно.
Естественно, не в утке было все дело. Просто она, на фоне всего остального, стала последней песчинкой, и лавина моих эмоций прорвала все плотины. Я плакала, привычно жалея себя, и еще сильнее плакала, начиная жалеть терпевшего меня мужчину. Долго мы так стояли, пока влага в организме наконец не кончилась, и я стала медленно, но верно затихать.
"— Я вовсе не маленькая, — было первым моим хриплым изречением, когда речь более-менее пришла в норму, хоть и с паузами на шмыганье сопливым носом.
Он хмыкнул, но спорить не стал.
— Ненавижу уток, — начиная возвращаться в рассудок, а вместе с тем все ярче и ярче краснея от смущения, я отстранилась.
— А я люблю, — задумчиво ответил мне он вдруг. — Аппетитную, жареную, на костре…
Я задумалась тоже.
