Демон оскалился, его зубы хищно удлинились и стали напоминать акульи, он прищурился, глаза вспыхнули темно-желтым пламенем, в руке образовался огненный шар, замахнулся и сбил одним движением руки трех драконов, находившихся на расстоянии в нескольких километров.
- Я бы лично указал Грэхему его место, но это не моя задача. На данный момент у меня нет ни одного способного драться Боевого мага. Уходим.
***
- Когда ты уже скажешь ей об этом? – Арла плела косы зеленоглазой дочери Морриса, а сам же маг в это время монотонно раскачивался в кресле качалке и курил.
- Я думаю, что вообще не стоит ничего говорить, - он поправил лоскутное одеяло на коленях
- Она имеет право быть в курсе новостей.
- Думаешь, она уедет после этого? Начнет новую жизнь? Забудет его?
- Она должна знать, иначе у нее никогда никого не будет, кроме него.
- У нее есть надежда, - рявкнул Моррис, - надежда помогает ей жить.
- Прошло более двух лет.
- Пройдет еще пятьдесят, я не знаю, сколько ей уготовано бродить по свету.
Арла, я ей ничего говорить не буду, если хочешь – скажи сама.
- Что Арла должна мне сказать? – в хижину зашла Алис. За последние два года ей удалось выучить местный язык, поэтому у Морриса не осталось сомнений, что Алис прекрасно поняла каждое слово, отступать было некуда. Колдун тяжело вздохнул и перевел взгляд на Арлу.
- Ты убрала защиту? – спросил он, но женщина тихо напевала себе под нос одну из любимых колыбельных и делала вид, что с головой поглощена плетением кос.
Моррис снова поправил одеяло, его ноги с каждым месяцем доставляли все больше хлопот, он практически не мог ходить и чувствовал постоянных холод в нижних конечностях."
"- Ты не должна была слышать этот разговор, я ставил защиту на хижину.
- Ее убрала Арла, потому что посчитала, что мне нужно что-то знать. Говорите.
Моррис смотрел, как Алис, переминаясь с ноги на ногу, царапает запястья, кожа на которых уже была содрана до крови.
- Дочь моя, ты очень изменилась за последние годы, и не только внешне, - он еще раз оглядел Алис с ног до головы, словно стараясь запомнить каждую ее черточку, опасаясь, что больше не увидит девушку никогда. Смуглая, загорелая кожа в тусклом свете керосиновой лампы по цвету не отличалась от его собственной, темные волосы были заплетены во множество длинных кос, как было принято носить в поселении.
