Соня встала, пошла в ванную, взяла маленький пластиковый мешочек от зубных нитей и аккуратно завернула в него капсулу.
Москва, 1917Шофёр помог донести пакеты с провизией, поставил у двери и тут же ушёл. Агапкина встретил Андрюша. Он держал свечу, прикрывал огонёк ладонью.
— Ну что, как? — спросил Федор.
— Папа проснулся, выпил кипятку с няниной клюквой, сейчас пробует читать при керосинке. Таня ушла к себе, сказала, поспит немного. Горничные тоже ушли куда-то, обещали вернуться утром. Няня возле папы сидит, вяжет.
Ой, груши! — Андрюша опустился на корточки, осветил корзину и пакеты. — Откуда это? Где вы достали?
— Зови Таню, сейчас будем ужинать. Я все расскажу.
Профессор встретил его слабой улыбкой, неловко повернулся на диване.
— Вот, Федор, как мало, оказывается, человеку нужно. Холодно, темно, стрельба, гибель повсюду, а я проснулся, у меня всего лишь немного боль утихла, и я счастлив.
Агапкин поставил на стол пакеты, взял керосинку, осмотрел забинтованную ногу. Повязка не промокла, кровотечения не было.
Пальцы двигались.
— Что там, на улице? — спросил профессор.
— Стало тише. Вроде бы договорились о перемирии.
— Кремль чей? Наш или их?
— Михаил Владимирович, откуда мне знать? Я ведь ходил только в аптеку. Но всё закрыто.
— Ой, батюшки, откуда такие чудеса? От чьих это щедрот? — няня добралась до пакетов, до корзинки и щебетала, причитала, всплёскивала руками. — Мишенька, смотри! Сыр, шоколад, ситник мягонький, изюму целый фунт, икра паюсная! Андрюша, Танечка, идите скорей!
— У нас няня, часом, не помешалась? — испуганно прошептал профессор.
— Нет. Сейчас разберём пакеты, подвинем стол.
— Погодите, Федор, — профессор тронул его за руку, — она точно не бредит?
— Нет, — Агапкин достал из корзины гроздь чёрного винограда и протянул ему, — ешьте. Вам сейчас необходимо.
— Глазам не верю. Настоящий? Не бутафория? — Михаил Владимирович отщипнул ягодку, положил в рот, зажмурился. — Господи, вроде бы совсем недавно всё было, а уже кажется — забытый вкус.
Няня принялась накрывать стол, достала праздничный фарфор, серебряные приборы. Михаила Владимировича кое-как усадили на подушках. У Андрюши блестели глаза. Только Таня отнеслась к дарам Агапкина со странным равнодушием.
Он рассказывал, как обходил одну за другой все окрестные аптеки и совсем уж отчаялся достать йод и бинты, решил идти к госпиталю, но тут у Никитских ворот столкнулся с незнакомым пожилым господином. Господин почтительно поздоровался.
