Глава девятнадцатая
Москва, 1917— Павел, перестань, этот абсурд не может длиться бесконечно. Тебе прежде всего надо поесть и выспаться.
Голос профессора звучал удивительно бодро. Агапкин застыл в прихожей. На вешалке висели шинель и фуражка.
Первым его желанием было уйти сию минуту, не видеть их рядом. Полковника с ребёнком на руках, Таню, счастливую, невероятно красивую. Он знал, как она хорошеет от счастья. Глаза становились спокойными, глубокими, на щеках проступал нежный румянец. Она улыбалась едва заметно, просто так, самой себе.
Смотреть на неё бывало больно, как на яркий свет из темноты.
— Не надо было вести никаких переговоров, — донёсся низкий, охрипший баритон полковника, — у нас была возможность, но все ждали, не хотели крови. Мы не хотели, а им чем больше её, тем лучше. Как можно вести переговоры с теми, кто палит по Кремлю из тяжёлых орудий? Но дело не в них. В нас. Мы им Россию бросили под ноги, мы её проворонили, проболтали, нам прощения нет и не будет.
Заплакал Миша.
— Павел, не надо, пожалуйста, — сказала Таня, — он пока не понимает, но чувствует.
— Да, Танечка, все. Прости меня, старого дурака. Мишенька, ты не бойся, я не такой нервный и мрачный, вот видишь, я умею шевелить бровями, по очереди, правой и левой. Ещё могу язык свернуть в трубочку.
Плач затих. Андрюша вдруг весело рассмеялся и крикнул:
— Смотрите, он улыбается! Павел Николаевич, он вам улыбается, правда.
— Не выдумывай, он слишком маленький, это просто случайная гримаса, — сказала Таня, — и вообще, ему пора кушать.
"
"— Нет, действительно улыбается, — возразил Данилов, — мне лично. Миша, может, ты что-нибудь скажешь? Ну скажи: папа.
— Сейчас стишок прочитает и сыграет на рояле «Собачий вальс». Да он мокрый насквозь! Павел, ты что, не чувствуешь, он совершенно мокрый?
— Но не плачет!
— И улыбается!
— Мишенька, маленький, что там тебе ангелы шепчут? Ты хочешь сказать, ещё не всё потеряно? У нас остались шансы? Слушайте, а в кого у него такие огромные уши?
— В тебя, конечно.
Что ты делаешь? Не снимай с него чепчик! Холодно. Все, дай мне ребёнка!
— Танечка, подожди, разве я лопоухий?
— Дай мне ребёнка и посмотри в зеркало.
— Да, правда. Надо же, я раньше не замечал.
— Павел Николаевич, я воды согрела, вы хотели мыться.
Федор попятился назад, к двери, вышел и бесшумно прикрыл её за собой, стал быстро спускаться вниз. В вестибюле у лифта столкнулся с пожилой дамой из квартиры на третьем этаже.
