Анна медленно открывает глаза и встречает яркое солнце над бескрайним морем. На её лице проступают знаки старческой усталости — глубокие морщины, посеребренные сединой в холщовой рубахе, словно отражение волн на тихом море. Старик, полон тепла и заботы, внимательно следит за ней, готовый поделиться своим жизненным опытом....
Но и давало в ответ не меньше, помимо Серхио его семья переходила под покровительство храмовников, отцу и братьем снизили налоги в королевскую казну. И никто кроме храмовников не мог им бросить обвинение.
Серхио долго учился, прежде чем его поставили в самостоятельное служение сначала в храме, затем возвысили до руководства несколькими храмами а позже и над всем городом. Ему уже намекали на скорый переезд в столицу, на повышение, когда Всевышний устроил Серхио череду проверок стойкости духа.
Однажды к нему на прием пришла женщина и сообщила, что у него подрастает дочь.
Серхио умолял женщину уехать с ребёнком в столицу, но она не могла бросить слегшего от болезни мужа. Из-за них Серхио тоже не уехал, просто не посмел бросить их второй раз. Так и попал в плен.
На земле орденцов его ждала смерть, но он давно вверил свою жизнь Всевышнему, и сейчас молился только за дочь, которую как и его захватили в плен враги. Серхио обязан ее спасти. Вот только он совершенно не боец. А белокурая Анна… Она дерзкая, но при этом умная. А ещё она сообразительная и добрая. Благодаря ей у них появился кувшин под воду, а то что она поделилась хлебом, так это Всевышний указал Серхио на нее.
Мы уже который час обреченно шли по пыльной дороге. Солнце палило нещадно, пот тек градом, вонь от наших тел привлекала мошкару и мух, которые лезли в глаза и рот. Говорить не хотелось, и я рассматривала окрестности. Ландшафт немного изменился, равнину сменили пологие пригорки, заросшие лесом. Подъемы осуществлялись нами с затруднением, а на спусках мы отдыхали.
Второй день, а нам не встретилось ни одного мало-мальского поселения.
В самый разгар полуденной жары орденцы выбрали место для отдыха. Все повторилось как и накануне, с той лишь разницей, что на привале я не стала отвлекаться, а сразу повалилась на землю и заснула. Пусть нас не кормят, но сон это тоже лекарство.
